Вероника Фог – Ничего, прорвёмся! (страница 3)

– «Видеть, я могу только то, на что ты смотришь глазами. А мысли я слышу. И то только те, которые ты чётко формулируешь и напрямую обращаешь ко мне. И ты слышишь лишь то, что я хочу, чтобы ты услышала. Но тут, каюсь, у меня иногда вырывается лишнее».

– «Значит, ты можешь полностью управлять моим телом и даже говорить моим голосом?»

– «Это я и называю включением».

– «Значит, ты можешь просто захватить моё тело и жить в нём вместо меня?»

– «Не могу. Я лишь подселенец. Мне не хватит сил надолго включаться против твоей воли. В твоей жизни главная – ты. Я только дух-защитник».

– «А если я попрошу тебя включиться, ты сделаешь всё, что я захочу?»

– «Да, если это не будет противоречить моей миссии».

– «А что взамен?»

– «В каком смысле?»

– «Ну, что я буду должна сделать для тебя?»

– «Как минимум продолжить род. Но вообще-то мне нужно исполнить магический контракт. Но я не представляю себе, как мне это может помочь сделать женщина».

– «Да что за магический контракт-то такой? В Ордене я часто про него слышала, но так и не поняла, что конкретно надо делать».

– «Я и сам пока точно не знаю. Для этого нужно сначала попасть в Школу наук „Вилгор“. Это в Светлогорье. В любом случае тебе туда пока рано – эта школа для взрослых».

– «А почему женщина не может это сделать?»

– «Ну, во-первых, я не уверен, берут ли сейчас женщин в школы наук. Раньше такого не было. Когда мы с Гордионом Несокрушимым создавали Орден Гордеона, планировалось, что кто-то из наших потомков (парней) окажется в Школе „Вилгор“, просто поступив туда учиться».

– «Понятно… А во-вторых?»

– «Во-вторых, всё, что я умею хорошо делать, – это сражаться на мечах. И все потомки, в кого я раньше подселялся, пользовались этим. Многие из них выступали на Арене. Для мужчины это нормально. Да, сейчас тебя легко спутать с мальчиком, но потом ты вырастешь, и скрывать твой пол станет невозможным. Все поймут, что что-то не так. Ведь женщины не могут так искусно владеть оружием».

Хельга Безжалостная

Она встала и подошла к небольшому столику у стены напротив. Там в рамке среди свечей и искусственных цветов стоял чей-то портрет, привлёкший её внимание. Теперь стало видно, что на портрете изображена молодая женщина. Её руки были скрещены на груди. В каждой она держала по клинку. Женщина улыбаясь смотрела прямо, вид у неё был очень решительный.

– «Кто это?»

– Это моя дочь Мирабелла, – сказал неслышно подошедший сзади Мирон. – Она отлично владела оружием в стиле Гордеона. Мира с детства наблюдала за моими тренировками. Я ведь один её воспитывал, без жены. Потом, когда после тяжёлого ранения я уже не мог больше сам выступать, остался её представителем на Арене. Моя девочка была чемпионкой! – Мирон смотрел на портрет с нежностью и восхищением. На его глазах выступили слёзы.

– А что с ней случилось?

– Она погибла в Смертном бою. Она сама вызвала Грегора – видимо, хотела отомстить за меня. Я не знал. Если бы я вовремя узнал! Возможно, мне бы удалось её отговорить. Запретить я ей не мог. Она имела право делать, что пожелает, она уже была совершеннолетней…

– Грегора? Того самого?! Мясника?

– Да, но тогда его ещё так не называли. В молодости он взял себе прозвище Несокрушимый, из-за чего к нему сразу же возникли претензии со стороны Ордена Гордеона.

– «Ещё бы! Это же имя основателя Ордена».

– Я бился с Грегором Несокрушимым, и одержал победу, легко его ранив. По правилам бой должен был быть остановлен, но Грегор неожиданно решил продолжить и подло нанёс мне удар, после которого я с трудом смог оправиться. А он с того времени стал всячески поносить стиль Гордеона, насмехаться над ним.

– «Значит, правильно я его вчера, как свинью, прирезал! Отомстил за Мирона и его потрясающую, смелую дочь!»

– Я благодарен тебе за возможность увидеть, как Грегор наконец-то получил по заслугам! И буду рад быть хоть чем-то полезен. Я счёл бы за честь, если бы ты согласилась остаться в моём доме. Я мог бы, например, обучить тебя разным наукам. Но ты, вероятно, предпочтёшь вернуться домой – в Орден?

– Нет, я не хочу обратно в Орден! Хранители уже нашли себе истинного наследника Гордеона – мальчика. Я им не нужна.

– Невероятно! Как можно было отказаться от… Да! И что там такое с твоим именем? Оно, конечно, содержит признаки родового, все эти «г», «р» и «д», но какое-то оно неблагозвучное, что ли. Как так вышло?

– Я девочка, поэтому имя мне дала мать. Как раз перед тем, как бросить меня. Это она назвала меня Гадёной!

– Может, здесь ошибка какая-то? Не расслышали там. Или ещё чего?

– Что здесь можно было не расслышать?

– Ну, например, Гордеона – женский вариант имени основателя рода.

– «Хорошая версия! Молодец Мирон! Я, кстати, не против, если ты возьмёшь себе это имя».

– Нет. Мне нужно совершенно другое, новое имя, чтобы оно ничем не напоминало мне про Орден Гордеона.

– «Ох! Ё… Хотя я понимаю, да. И это твоё право».

– Ты права, детка! Это имя брать нельзя. У Ордена точно возникнут претензии ко мне как к твоему представителю. Ты же наверняка захочешь участвовать в поединках на Арене. С равными по силе соперниками, разумеется. У тебя же просто невероятный талант! – Мирон смотрел на неё с восхищением и надеждой.

– «Голос!» – мысленно позвала она.

– «Я Гордеон».

– «Гордеон, что мне делать? Я хочу тут остаться, но боюсь расстроить старика. Я же почти ничего не умею. Он тоскует по дочери и, кажется, видит во мне новую чемпионку».

– «А в чём проблема? Раз уж всё так изменилось, что девушкам стало возможным сражаться на Арене, то позволь мне включаться, и я сделаю из тебя чемпионку».

– Ладно… Можно попробовать. Только вот насчёт имени…

– Отлично! – просиял Мирон. – А имя могу предложить, например, Герда или Геордина. Любое из них показывает твою принадлежность к роду, но в то же время не ассоциируется с ним напрямую.

– Нет, я вообще не хочу, чтобы кто-то знал, что я из рода Гордеона. Поэтому я возьму имя…

В её памяти всплыл подвал клуба Грегора. В соседнем с ней отсеке находилась молодая женщина, иностранка, которую, как и Мирона, возмутило участие во всём этом ребёнка. Женщина сказала ей с сильным акцентом: «Не бойся, малыш! До тебя очередь не дойдёт. Ведь Хельга прикончит Грегора Мясника! Прикончит безжалостно! Безжалостно! «Она дважды рубанула рукой в такт своим словам. Возможно, это её кровь капала потом с тесака громилы…

– Хельга.

– Хельга? – немного удивился Мирон. – Ну хорошо… А дальше? Моя дочь, например, была Смелая. Мирабелла Смелая.

Ей вдруг опять вспомнилось это «безжалостно, безжалостно».

– Безжалостная! Я буду Хельга Безжалостная!

Женщины и наука

– Ты имеешь в виду, принимают ли женщин в Школы наук? – удивился вопросу Мирон.

Хельга кивнула.

– Конечно принимают! Уже примерно лет сто как. А Школу Мальвидоры, где я преподавал Словесность, и вовсе основала женщина.

– «Надо же! Как тут всё быстро меняется. Спроси его, знает ли он Школу „Вилгор“?»

– А про Школу «Вилгор» Вы что-нибудь знаете?

– Вилгор, Вилгор… Мне кажется, я что-то такое слышал, но это было давно, и, если честно, я уже не помню. Но я знаю, что в Светлогорье есть ещё Школа Вилорда. Правда, она только для знатных и богатых. А некоторые даже шутят, что там учатся исключительно потомки этого самого Вилорда.

– «Может, они потеряли из виду мой род и уже не надеются, что какой-то мой наследник всё-таки вернётся в замок? Только школу-то зачем нужно было переименовывать?»

В рабочем кабинете Мирона Хельгу больше всего поразил огромный книжный шкаф, состоящий из множества секций. Шкаф занимал всю стену и был буквально от пола до потолка забит книгами. Хельга никогда в жизни ещё не видела столько книг.

Мирон показал ей несколько своих тетрадей с записями и зарисовками техники стиля Гордеона, которые он вёл в молодости. Из множества рисунков знакомыми ей показались всего два или три приёма. Она видела, как их разучивали на тренировках в Ордене. Зато голос в её голове опознал практически все и пришёл в полный восторг от такой энциклопедии своего стиля.

– Расскажи мне, пожалуйста, чему ещё, кроме как искусству боя, тебя обучали в Ордене?

Хельга пожала плечами.

– Ну тогда ты, может быть, расскажешь, какие книги тебе нравилось читать?

Читать. Читать её учила кормилица, правда, не очень усердно. Она часто говорила, что девочке не стоит забивать себе голову наукой. Зато она научила её вязать. Хельга вспомнила, как во время вязания представляла себе, что спицы в её руках – это два скрещённых клинка, два меча, блокирующие удары друг друга…