Вероника Добровольская – Семейные тайны. Книга 13. «Мышка» из Мышкина (страница 1)

Семейные тайны. Книга 13. "Мышка" из Мышкина

Глава

Город Мышкин.

аэропорт – «Туношна» в Ярославле.

2004 год

Раскаты грома, словно огненные демоны, обрушились на город, превратив трассу в ревущий поток. Казалось, сама природа отступила перед яростью стихии, но мотоциклист, словно неуязвимый воин, продолжал мчаться сквозь бурю. Ветер свистел в ушах, дождь хлестал по лицу, а грохот небес звучал как зловещая музыка, но ничто не могло его остановить.

В одном шлеме, промокшей рубашке и джинсах, босиком он разгонялся почти до двухсот километров в час, чувствуя, как адреналин обжигает вены. Ткань рубашки трепетала под яростными ударами дождя, словно знамя, брошенное на растерзание стихии. Каждый поворот дороги становился новым вызовом. Внезапно, ослепительная молния, словно огненный меч, пронзила небо прямо перед ним. Мотоциклист лишь крепче сжал руль, его сердце билось в унисон с ревом мотора, и он прибавил газу, бросая вызов разбушевавшейся природе.

Байк взревел, и, словно на ралли, виртуозно лавировал между еле ползущими машинами и автобусами, вздымая фонтаны брызг. После ста пяти километров дикой гонки впереди показались едва различимые указатели "Аэропорт". Вот и само здание. Мотоциклист, не сбавляя скорости, словно герой безумного боевика, взлетел на крыльцо, протаранил стеклянные двери и, окровавленный, направил мотоцикл в сторону чистой зоны.

Перепуганные пассажиры бросились врассыпную. -Теракт! – раздался отчаянный крик, и в зале началась паника. Полицейские, выхватив пистолеты, побежали к нарушителю. Но мотоциклист пробил окно, выходящее в чистую зону, и остановился рядом с женщиной, прикрывающей двоих детей. Он бросил мотоцикл и рухнул рядом с ней, срывая шлем.

– Не уезжай, Ника! – Прохрипел Харитон, теряя сознание.

– Харитон! – Прошептала испуганная Ника, увидев, что муж бледен как снег и весь в крови. К ним уже бежали полицейские.

– Это Харитон Мышикин! – Крикнул один из них. Известного врача из Мышкина знали даже в Ярославле. Все полицейские, словно по команде, убрали оружие в кобуры. – Врача сюда!

*****

Чечня. Грозный

1999 год 20 февраля

Грязная, чавкающая жижа засасывала ноги по колено. Харитон, с трудом выдирая их из липкой грязи, шел за солдатами. -Чавк, чавк. – Звук преследовал его на каждом шагу.

В голове, словно эхо, звучал крик Людмилы, месяц назад: "Ты идиот! Тебе такое место предлагают, ты врач, хирург! А ты на войну собрался, идиот! Нам деньги нужны, я скоро рожать буду!" Рядом, у камина, мрачно стоял её отец, Савелий Петрович Баранов, и молча пил коньяк, лишь морщась от воплей дочери. Но, Харитона гнало вперёд желание помочь. Он, как врач, считал своим долгом быть там, где нужна его помощь. Савелий Петрович подошел к нему, пожал руку. Глотнул коньяка и буркнул,– давай! – И ушел, махнув рукой дочери, которая с ненавистью смотрела на него, – заткнись Люсь!– Прохрипел он.

Вечерело. Но в этом аду вечер приходил под аккомпанемент дыма и глухих взрывов, разрывающих тишину, как глухие удары молота. Разрушенные дома стояли, как обгоревшие скелеты, их обломки напоминали о том, что когда-то здесь имела место жизнь. Холодный ветер пронизывал даже сквозь ватник и бушлат, заставляя Харитона поежиться, словно он оказался в ледяной хватке. Запах гари и пороха, словно невидимый враг, въелся в одежду, в кожу, казалось, в самые кости. Он чувствовал его постоянно, даже когда закрывал глаза. В воздухе витали тени, и даже вечерние сумерки не могли скрыть мрак, который окутывал всё вокруг. Впереди, метрах в пятидесяти, мелькнула тень. Солдаты присели, Харитон замер, сердце бешено колотилось в груди. Он не был солдатом, он был врачом, его оружие – скальпель и бинты, а не автомат. Но здесь, в этом аду, все были солдатами, все были мишенями.

Тишина давила на уши, казалось, можно было услышать, как бьется сердце каждого. Потом раздался короткий, сухой треск выстрела. Один из солдат вскрикнул и упал, схватившись за ногу. Харитон, отбросив страх, бросился вперед, к раненому. Грязь хлюпала, пули свистели рядом, но он не обращал на них внимания. Сейчас главное – помочь этому парню, остановить кровь, спасти жизнь.

Он подполз к солдату, быстро осмотрел рану. Пуля прошла навылет, кость не задета. Харитон достал из сумки бинт и жгут, быстро перевязал ногу. Как странно всё это. Здесь он месяц, а как будто не уезжал из города, женщины беременные, это под обстрелом, несколько родов под открытым небом и даже операция, ну не было иного выхода. Водка, ножик и рука, и потом нитка с иголкой, и молитва, что бы сепсис не пошёл. Про него уже легенды сложили, что врач «Мышка» может всё. Никогда бы не подумал. Его с утра вызвали в штаб, прибежал солдат, – «Мышка», тебя командир зовет. Срочно. – Сказал он, задыхаясь. Харитон вышел из блиндажа и направился к штабу. Ноги вязли в грязи, пули продолжали свистеть над головой, но он уже не обращал на них внимания. Он шел, словно автомат, запрограммированный на спасение.

Кто –то куда то бежал , какие –то команды командир кричал в телефон. Харитон пробился к нему сквозь толпу.

–Мышка, нужна твоя помощь. Там за линией огня, в разрушенном доме, наши ребята. Один тяжело ранен. Нужно его вытащить и оказать помощь. Добровольцы есть, но без врача они не справятся, их врача убили. Это Барсы и у них останешься. Ты понял? – Выпалил командир.

Харитон, молча, кивнул. Он знал, что это самоубийство. Но он не мог отказаться. Он был врач «Мышка», и он должен был спасать жизни. Даже если это стоило ему собственной.

Он взял свою сумку, наполнил её лекарствами и перевязочными материалами. Надел каску, взял автомат и вышел из штаба. На улице его ждали солдаты. Молодые, но готовые идти за ним в огонь.– Готовы? – Спросил Харитон. Они кивнули.– Тогда вперед, – сказал он и первым побежал в сторону линии огня.

Он бежал, не чувствуя страха. Он бежал, зная, что его ждёт. Он бежал, потому что не мог поступить иначе. Он был врач Мышка, и он должен был спасать жизни. Даже если это стоило ему собственной. Он бежал в неизвестность, в ад, в надежде на чудо. В надежде на то, что он сможет спасти еще одну жизнь. В надежде на то, что он сможет вернуться к Люде. В надежде на то, что война когда-нибудь закончится. А потом они шли через грязь и солдата подстрелили. А потом раздался взрыв. Земля содрогнулась, в ушах зазвенело. Харитона отбросило в сторону, в лицо ударили комья грязи. А потом еще взрыв рядом с ним его словно кто –то схватил и припечатал грудью об дом. Он попытался подняться, но почувствовал адскую боль.

–Люда… – Прошептал он, теряя сознание. В голове мелькнуло лицо Людмилы, её испуганные глаза, и он почувствовал, как его накрывает тьма. Харитон очнулся. Отблески костра плясали на стенах подвала. Несколько солдат, судя по всему, ужинали. Один из них обернулся, и Харитон замер, пораженный. Голубые, словно летнее небо, глаза и белоснежная улыбка. Парень улыбался так открыто и беззаботно, словно находился не на войне, а на морском побережье. Его чистое лицо и чистый бушлат совершенно не вязались с войной. Солдаты, сидя у костра, травили сальные анекдоты.

Парень подошел к Харитону.– Что врач, приложило тебя. Ну, ничего, оклемался, значит, жив будешь. Я лейтенант Богдан Соколов, будешь под моим началом, у нас вчера врача убило, ты за него как раз.

Полгода Харитон служил в роте под командованием лейтенанта Богдана Соколова. Рота выделялась сразу: на плечах бойцов ленты из шкуры барса – их символа. Символа скорости, ярости и неуловимости. У всех восьмидесяти человек. Легенда гласила, что первый командир роты, бывалый охотник, в одиночку сразил огромного барса, державшего в страхе окрестные аулы. Из шкуры поверженного зверя он изготовил ленты для своих бойцов, дабы те переняли его силу и бесстрашие. С тех пор каждая новая лента проходила обряд освящения у костра, где звучали предания о подвигах роты и о том самом барсе, чья лапа теперь оберегала их в бою. И действительно, рота, отмеченная этим символом, всегда оказывалась в самом пекле, там, где требовалась молниеносная реакция и безжалостная точность. Их боялись, их уважали и, конечно же, им завидовали. Кто бы не желал обладать силой барса?

Этот символ Богдану передал сам командир роты, павший накануне Нового года. И Богдан стал хранителем этой легенды, новым командиром, на чьи плечи легла ответственность за роту и за наследие барса. Он ощутил тяжесть ленты на своем плече, не только как символ власти, но и как бремя памяти о погибшем командире и всех тех, кто отдал жизнь за роту. Теперь он должен был не только вести их в бой, но и поддерживать огонь легенды, чтобы сила барса продолжала вдохновлять и оберегать его бойцов. Он знал, что ему предстоит доказать, что он достоин этого символа, достоин быть командиром роты, чье имя было синонимом отваги и победы.

Харитон и Богдан сдружились, вскоре уже делились историями о семьях. Харитон узнал, что отец Богдана пропал без вести в Афганистане, и что сам он пошел в армию вопреки воле матери, бабушки и деда.

Харитон восхищался этим человеком – не мальчишкой, а настоящим мужчиной, сильным, стойким и волевым. В его взводе не было потерь: Богдан оберегал солдат и умел находить выход из самых безнадежных ситуаций. Казалось, кто-то его хранит.