Вероника Добровольская – Семейные тайны. 3 книга. Дороги судьбы (страница 7)

– Не смей о ней говорить! – взревел тут же Андрей Николаевич, его голос напоминал гром, раздающийся в тишине. – Ты ее даже волоса не стоишь!

Ашли выдохнул, вытирая пот со лба. Он почувствовал, как гнев нарастает внутри него, но старался сдерживать себя. В тот миг он чуть не совершил непоправимое. – Почему ты не бросил мать тогда, в 44-м, почему? – уже спокойно спросил он, стараясь держать голос ровным, но в нем всё равно звучала боль.

Андрей Николаевич с ухмылкой глянул на сына, его лицо исказилось от презрения. – А что ты так возмущаешься? Если бы мы разошлись, тебя бы не было! – ехидно сказал он, как будто это было единственным аргументом.

Ашли почувствовал, как внутри него закипает ярость. Он сжал кулаки, но вместо того, чтобы закричать, просто презрительно покачал головой. – Хватит юродствовать! – произнес он, стараясь сохранить спокойствие, но в его голосе чувствовалась напряженность. – Ты не можешь просто так оправдывать свои поступки, как будто это нормально, – он шагнул вперед, чувствуя, как его слова наполняются силой. – Ты думаешь, что я не понимаю, что произошло? Ты думаешь, что я не вижу, как ты прячешься за этими отговорками? – продолжал Ашли, его голос становился всё более уверенным. – Ты не был мужчиной, когда это было нужно. Ты просто оставил мать на меня и теперь пытаешься свалить вину на других.

Андрей Николаевич сжал челюсти, а в его глазах мелькнула тень смятения. Но он не собирался сдавать позиции. – Ты не знаешь, что такое настоящая жизнь! – прорычал он, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. – Ты только и делал, что жаловался.

– Я знаю, что такое жизнь, – резко ответил Ашли, его голос стал твёрдым, как сталь. – И я знаю, что такое боль. Я испытывал её, когда ты был рядом, и когда тебя не было. И когда я был ТАМ! Там было столько боли! Я тебе однажды показывал, что со мной сделали, может напомнить? Но я не собираюсь продолжать это дерьмо, я хочу, чтобы всё изменилось!

Андрей Николаевич опустил голову и вздохнул. Поднял на сына глаза и тихо сказал, – я любил твою мать, ты помнишь Федор? – Он посмотрел на брата. – Ты рассказал мне о ней, как вы встретились в метро, и проводил до дома и ждал ее еще, потом она пошла, танцевать и пригласила тебя. А потом нас отправили в Белоруссию, и там нас застала война и нас она и разделила. Ты сумел уйти в облака, а меня подбили. Я сел возле леса и сумел добраться до железной дороги. ..

****

Белоруссия 1941 год.

Он вышел к станции, еще посмотрев на часы, 7 часов. Андрей уже бросился к вагону, но остановился когда увидел, как группа военных копают траншею, он уже хотел вернуться в лес, но его заметил молодой лейтенант, с длинной, словно у родившегося птенца шеей и с такими же испуганными глазами, новенькая форма делала его еще более долговязым. По его лицу было видно, что он впервые командует, но все его слушались и тут он заметил Андрея, и его глаза словно пистолет прострелили его насквозь.

Лейтенант!

Андрей понял если уйдет, то его точно пристрелят. Подошел к лейтенанту.

Как вы здесь оказались, – спросил офицер тоненьким юношеским голосом, – откашлявшись, голос, приобрел скрипучий бас. – Я спрашиваю, почему вы здесь?

Мой самолет подбили!

– Помогите посадить людей в поезда и потом надо минировать….– но лейтенант не договорил

Неожиданно над станцией пронеся самолет, Андрей четко увидел кресты, на его хвосте, и даже ехидный оскал пилота в кабине. Раздался взрыв и пулеметная очередь, фонтанчики взметнулись возле Андрея, и он услышал хрип, стараясь не поднимать голову, повернулся и увидел офицера, державшегося за горло, а из сомкнутых рук тонкой струйкой текла кровь.

Ладно, пора убираться из этого курорта

И Андрей бросился к поезду, возле которого после того как самолет улетел, стали снова метаться люди и крики возросли во много раз. Но он споткнулся об парнишку, маленького и худенького, который лежал у ямы, закрыв голову руками, тихо всхлипывал. Андрей подхватил ребенка, тот дико закричал и словно уж стал извиваться в его руках.

Замолчи! – Андрей поставил мальчика на землю и, смотря на его перепачканное грязью лицом со следами слез и в огромных глазах застывшие слезы готовые вырваться наружу, но, опережая их, он встряхнул мальчишку.

Мне страшно, – прошептал мальчишка.

«-Мне тоже» – Подумал Андрей и тут он услышал из всей каши криков один единственный крик, который он выделил, может потому, что мальчик поддался на крик, но он его услышал и увидел.

Лёнечка, Лёнечка, –истерически кричала полная женщина, с дикой, в этой ситуации белой шляпкой с огромными розовыми цветами, а на руке у ней висел бледный, худой в сползающих пенсне мужчина.

К своему удивлению Андрей узнал его. Это был киномеханик, работающий в крепости, Петр Леонидович Цупер. Ну а его шумную любившую покомандовать жену Полину Ильиничну узнать было просто не возможно. А их десятилетний Леонид, вдруг Андрей понял, кого он держит, Леонида, все той же его любимой матроске. Подхватив на руки мальчика, он подбежал к матери и, сунув ребенка ей в руки, оттолкнул нескольких человек, втолкнул все семейство в вагон и тут же его оттеснили. Поезд тронулся, и дружный вой, не успевших сесть, примешался к старым звукам. Сколько он пробыл на станции он и не помнил, помнил какого – то майора который спросил как его зовут и отправил помогать беженцам но снова налет и уже тут он не выдержал и бросился в лес , подумав о брате. Но, появился майор, и снова какой – то бесконечный день с рытем окопов, помощи раненным и населению. Почему – то Андрей это все плохо помнил , все было как в дымке. Пробираясь по лесу вышел на небольшую поляну, с нее хорошо было видна дорога, но на ней ни кого не было, а на поляне лежали красноармейцы, трое были в форме пограничников. И у всех были немецкие автоматы, Андрей поднял один, но тот оказался пуст, другой тоже, он уже хотел уходить, но неожиданно пришла мысль, он стал лихорадочно рыться в карманах одного из солдат, такого же возраста, как и он, найдя его документы, он прочитал – Лисица Митрофан Васильевич, – не долго думая, скинул с себя свою форму и раздев труп, одел его форму, предварительно вытащив крест и письмо, а свои документы положил в карман летчика, предварительно вытащив его, но кровь на гимнастерки могла выдать его. Найдя небольшой ручей, застирав, он, одел ее. При этом, специально разорвав место пули. И со спокойной душой направился в сторону леса, но, только сделав несколько шагов, как услышал;

Хальт!

И этот возглас заставил его сделать попытку броситься в лес, но очередь, прошедшая над головой, заставила его остановиться. Оглянувшись через плечо, увидел свирепое лицо немца, со зло блестевшими глазами, готовым его пристрелить, поднял руки и дождался когда немец подошел к нему и зло, обыскав, ткнул дулом под ребра, заставил идти обратно. Остальные немцы развернутой шеренгой пошли дальше.

« Что делать, что делать» – лихорадочно думал Андрей. –«Видели они или нет, что я делал? Нет, наверно не видели»

Они подошли к обочине дороги. Где стояли несколько немцев, а, на дороге уже стояли несколько десятков советских солдат. Тот, кто привел его, толкнул к пленным, а сам подошел к рыжему охраннику, что –то ему сказал и ушел. Рыжий записал, что –то в блокнот и равнодушно посмотрел на Андрея, сплюнул ему под ноги. Он оказался на колхозном поле, огороженной колючей проволокой. На этом огороженном пространстве стояли, сидели и лежали сотни пленных. Андрей отупел от голода и жажды. Несколько дней пленных не кормили, не поили. Андрей вырыл яму и лежал в ней как в могиле, многие поступили так же, многие, не выдерживая голода и жажды, бросались на колючую проволоку, где их тут же расстреливали пулеметчики. Каждую ночь прожектором освещали поле, и любое передвижение встречалось автоматной и пулеметной очередью. Каждое утро возле ворот сложили трупы, их становилось все больше, это было не только погибшие от пуль, но и умершие от голода, ран и сошедшие с ума. А над лагерем стоял запах; фекалий, крови, гниющего мяса, грязных тел и все это в жаркую погоду стояло над лагерем плотной дымкой и в этой дымке четко слышалось гудение сотен мух, которые радостно танцевали в ранах и гниющем мясе.

Однажды, Андрей, очнулся от каких то диких криков, с трудом приподнявшись, он увидел, как люди гоняются за четырьмя курами, а охранники, видя безумие голодных людей, просто загибаются от смеха, многие из них «подбадривают своих», улюлюкая, свистя, но, наконец, кому –то надоела эта забава и автоматная очередь, прошедшая над головами пленных, заставила их попадать на землю, но одна курица была поймана и тут же была разорвана на клочки и съедена, остальные три благополучно исчезли за колючей проволокой. Андрей не понимал, сколько он пролежал, но ночью прошел дождь и дал ему силы, он лежал на спине и ловил сухими губами живительную влагу, она словно волшебный нектар, сейчас Андрею казалось, что этот дождь самый сладкий из всего, что он пробовал, слаще кваса, слаще варенья.

А утром Андрей услышал шум, вытянув шею, увидел у колючей проволоки женщин. Они, с сухими глазами молча, смотрели на заросших, грязных, исхудавших людей, а немцы пытались их оттеснить от проволоки, но они словно прикованные стояли на месте. Неожиданно одна из женщин бросила через проволоку свой узелок. Он упал и плохо завязанный узел раскрылся и из него выпал хлеб, картошка, лук, упала, но не разбилась бутылка молока. Остальные женщины сделал тоже самое. Дикий вой разнесся над концлагерем и несколько человек выдирали у друг друга хлеб и картошку, они готовы были убить друг друга, это был один комок зверей, но не людей. Обозленные немцы дали очередь над головами женщин и те в ужасе бросились бежать, все также плача. Потом кто –то из немцев дал очередь по куче людей, раздались крики боли и на землю упали несколько человек, пулеметная очередь данная над головой заставила всех упасть на землю. Андрей, тяжело дыша, засунув ломоть хлеба в рот, вполз в яму, вытащил изо рта хлеб и, смакуя каждую крошку, стал жевать, долго, долго, что бы желудок смог привыкнуть так неожиданно свалившегося «подарка».