Вероника Черных – МЕДВЕДЬ ПИЛЛИ (страница 2)

Так Медведь Пилли познал страх, боль и ужас – больше его самого в несколько раз.

Злой Охотник дёрнул за верёвочку и потащил Медведя Пилли за собой. Тот вначале упирался, плакал, звал маму Квилликайзе, но Злой Охотник ударил его плёткой и сапогом, и пришлось бедному мишке топать за ним беспрекословно, то есть, без желания.

И когда он так топал, пленённый, избитый, обруганный, ему вдруг вспомнилась лягушка Росита, и он страстно пожелал стать маленькой скользкой лягушечкой, только бы избавиться от напасти.

Вдруг шёрстка Медведя Пилли вздыбилась, как иголки у ежа, защекотала всю кожу от кончика носа до кончика хвоста, прошлась дрожью, и перед глазами Пилли упала на тропу верёвка и поползла за Злым Охотником одна-одинёшенька, без него! От радости Медведь Пилли… квакнул! Не веря собственным ушам, он удивлённо… квакнул ещё раз! И ещё! Эх, напрасно он квакал, пусть даже и превратился в лягушку.

Потому что настороженный Злой Охотник обернулся.

Увидев пустую петлю и невдалеке – серую лягушку, он оторопел. А потом бросился назад и, не успел Медведь Пилли квакнуть и прыгнуть, как оказался в руке Злого Охотника. Но Медведь Пилли стал скользким. Поэтому он выскользнул из цепкой руки, упал на Извилистую Тропу, квакнул растерянно и едва успел отпрыгнуть в траву, как тяжёлый сапог Злого Охотника припечатал пыль в том месте, куда он только что шлёпнулся.

Тропа от боли застонала – ведь она была живая, как и всё в Живом лесу, – и попыталась скинуть обидчика, но не смогла. Злой Охотник сам покинул Тропу. Разъярённый неудачей, он кинулся за прыгающим лягушонком-медвежонком и скрылся между деревьями. Тропа, облегчённо расправив складки и бугорки, вновь стала гладкой, удобной и… пропала.

Не знаю, умеешь ли ты гоняться за лягушками. Злой Охотник умел. Несколько раз Медведь Пилли едва-едва не оказался в жадных лапах Злого Охотника, и только ловкость серых лапок спасала его.

Мимо проносились заросли синей травы, корни звенящих деревьев, прутья легкомысленных кустиков, разноцветные камешки и причудливые валуны, и когда все они пронеслись, лягушонок Медведь Пилли оказался на краю невысокой скалы, под которой бурлила голубая прозрачная речка. С отчаянной храбростью он оттолкнулся от этой скалы и прыгнул в длинные прохладные струи, как в единственное спасение: вряд ли Злой Охотник захочет прыгать вслед за ним со скалы и мочить ноги с риском простудиться. Правда?

Так и случилось. Тем более, Злой Охотник прекрасно знал, что его великолепный нюх поможет ему найти чудесного медвежонка позже – когда зверь обсохнет и оставит повсюду свои следы. И всё же Злой Охотник прыгнул! Он проплыл до другого берега и прицелился в лягушонка, обсыхающего на камешке! Ой, неужели выстрелит? Ой, прицелился! Ужас какой! Скорее спрыгивай с камня, лягушонок Медведь Пилли! Пожалуйста!

Не успела я его предупредить, голуба моя. Стрела выскользнула из лука и направилась к безмятежному лягушонку. Но… ой, смотри! В самый критический момент лягушонок перехватил стрелу ртом… и остался жив! И тут же на его головке появилась золотая корона! Что-то это мне напоминает… А тебе?

Сказка вторая

МАЛЬЧИК ЛУККИ

Была ли то сказочка, или самая, что ни на есть, настоящая быль, это судить тебе да твоим друзьям-подружкам, а я расскажу, что мне змейка белая Мартина на ушко насвистела.

Вот исполнилось Медведю Пилли два месяца с хвостиком. Отправился он гулять один, без мамы Медведицы Квилли. Забрёл на опушку. Весна давно шумела, солнце радовалось, чёрное поле лежало отдохнувшее после зимы, ждало доброй умелой руки.

А вон и пахарь – старичок согбенный, с белой бородкою, в шапчонке дырявой, бессильный совсем, потому как старый-старый.

Ладно. Поплевал старичок на мозолистые дрожащие ладони, взялся за плуг, поднажал… Ан впустую. Невмоготу ему, старому-то.

Сел старик на плуг, сгорбился, руки до земли опустил, головушку склонил да заплакал.

Смотрел Медведь Пилли на стариковское горюшко, да долго не высмотрел: жалко стало. Вот и думает он: как тут быть, как помочь.

А малый ещё был, до большого-то не додумался, зато и не оплошал: оборотился он человечком, и не просто человечком, а мальчиком, и не просто мальчиком, а ма-ахоньким – с палец всего.

Оборотился и озирается: ишь, как велико-то вокруг стало: трава и цветы – что лес дремучий, а бабочки и жуки – звери невиданные.

Тут увидал он серого кузнечика, подбежал к нему и говорит: мол, довези меня до дедушки, что в поле на плуге сидит. Кузнечик что? – ему бы только попрыгать. Согласился. Сел Медведь Пилли на шею кузнечика, тот ножки распрямил, раз скачок, два скачок, так и припрыгал, куда нужно.

Сидел старичок на плуге, смотрел себе под ноги и вдруг увидел на земле паренька ладного, симпатичного, росточка всего с два напёрстка.

– Ба мои! – удивился старичок. – Кто ж ты таков буишь-то? Сто лет живу, не видал тако малюсенького.

Медведь Пилли подтянул штаны и сказал басовито:

– Я, дедушка, мальчик, не видишь разве?

– Ай, вижу… Хотя совсем слепой стал. А звать тебя как?

– Меня – Лукки, а тебя?

– Дед Алфей.

– Хорошее имечко.

– Ан не жалуюся, – согласился дед Алфей. – А что ж тебе надобно-то, хороший мой?

– Да вот, – вздохнул Медведь Пилли. – Поработать охота. Дашь на лошади покататься?

– Дать-то как не дать, – оторопел дед Алфей. – Да как ж ты работать буишь? Вона, како малюсенький.

– Тебе-то что? – насупился Медведь Пилли. – Ты спи давай, а обо мне не сумлевайся, я парень дюжий, не гляди, что с напёрсток.

– Ладно-ть, – махнул рукой дед Алфей да и спать завалился.

Пошёл Медведь Пилли к лошади, встал перед нею, головёнку задрал да как закричал!

– Эй, милая красавица, не надоело ли старенькой быть?!

Обомлела лошадь: вот ведь, махонький какой, а все её мысли прочитал.

– Надоело, – согласилась лошадь. – Только молодою уж теперь не заделаться.

– Эт-то мы поглядим ишо, – твёрдо сказал Медведь Пилли. – Вот ежели дойдёшь до конца борозды – скажу средство волшебное.

– Ну уж, – засомневалась лошадь. – Откель в сей козявочке учёность может обитать?

– А ты не сумлевайся, – с вызовом ответил Медведь Пилли. – Иль тебе слабо до конца бороздки дойтить? Ну, поехали!

Вот и поехали. Тяжко, конечно, лошади, а терпит, старается – помнит, что ей мальчишка молодость обещал. Кое-как добрела до опушки, фыркнула протяжно, морду к самой земле опустила – устала. Соскочил с неё Медведь Пилли.

– Ну, лошадь, приготовляйся. Сейчас колдовать начну, – говорит.

И наколдовал, как его ксана Жемина учила, только несуразно, что ли, а вдруг вырос из синего облака вместо молодой лошади молодой верблюд.

– Вот те на… – пробормотал Медведь Пилли, а ничего не поделаешь.

Оглядел себя верблюд со всех доступных сторон, поморгал ошарашено глазищами, плюнул нечаянно на Медведя Пилли, да хорошо – не попал, иначе весь век бы оттираться – не ототрёшься.

– Ух, ты! – сказал Медведь Пилли виновато. – Каким ты верблюдом стала… Завидки берут. Ты как, ничего?

Бывшая лошадь хвостом-булавой помахала и ногами потопала, прислушалась: ничего или как?

– Ничего, – сказала. – Лучше даже, чем лошадью. И сил много. И есть-пить неохота, чудеса! А вот поработала бы я!

Развернулся Верблюд и, величаво ступая по барханам земли, принялся поле пахать. Медведь Пилли рассмеялся, ручонки потёр: славно дело повернулось!

Дед Алфей всё спит, посапывает, отдыхает в тенёчке, блаженствует и – кто его знает, не ведает, что за животина на его поле пашет!

А Верблюд, бывшая лошадь, последнюю борозду проложил, встал и вздохнул:

– Эх, ещё бы поработать.

Медведь Пилли, сидя на лесной лягушке, около Верблюда скакал, пока тот поле пахал. А как встал, Медведь Пилли тоже лягушку притормозил, поглядел снизу вверх на гордую верблюжью морду, да и изрёк торжественно:

– Ну, ты молоток, бывшая лошадь!

– А знаешь, – задумчиво сказала бывшая лошадь, – у меня раньше и имени-то не было.

– Да ну? – пожалел её Медведь Пилли. – Так давай придумаем тебе имя.

Бывшая лошадь встрепенулась:

– Давай! Я уже придумала.

– Какое? – спросил Медведь Пилли, а лягушка рот разинула, слушая и чтобы не прослушать.

– Пегас, – произнесла бывшая лошадь.

– Пе-гас? – повторил Медведь Пилли.

– Пегас, – повторила бывшая лошадь.

– Разве ты конь? – осторожно воскликнул Медведь Пилли и скатился с лягушки.