Вероника Белл – Дорога из стекла (страница 44)

Через какое-то время приезжает мама и чуть ли не плачет, сидя возле моей кровати. Я не хочу видеть ее в таком угнетенном состоянии, убеждаю, что со мной все в порядке. Разговаривая с врачом, мама несколько раз бросает на меня встревоженные взгляды. Через какое-то время они заканчивают диалог, и врач, подойдя к кровати, произносит:

– Элизабет ни в коем случае нельзя изолировать от общества, ей нужно заниматься привычными делами и снова входить в прежний жизненный ритм.

Входить в прежний ритм… Я сомневаюсь, что это получится. Сейчас мне абсолютно безразлично все, что раньше было дорого. Я не хочу видеть друзей, ходить на тренировки… У меня выбили почву из-под ног, и теперь я, кажется, уже не смогу подняться, потому что не вижу в этом смысла.

Дома мама делает мне горячий чай и включает фильм. Я просто смотрю на экран, даже не пытаясь понять, что там происходит. Ночью я не могу заснуть, как только закрываю глаза – вижу кошмары. Утром к нам приезжает Джер Оулдман и забирает дневник и две записки. Днем мама отвозит меня на тренировку, и я иду туда лишь потому, что так надо. Так проходит день, потом второй, третий. Из полиции все еще никаких новостей.

…мама снова включает этот ужасный фильм. Разве не он шел по телевизору вчера и позавчера?

Я закрываю глаза и снова вижу мчащийся на меня автомобиль. Только теперь я знаю, что он не остановится.

– Лиз!

Кто-то трясет меня за плечи.

– Что? Что случилось? – я в недоумении смотрю на маму.

– Ты снова кричала во сне.

Но я ведь не спала… Боже мой… Кажется, я схожу с ума.

Глава 16

– Ты же понимаешь, что я не могу сейчас оставить Элизабет одну. Да, я понимаю, что… Как ты можешь ставить передо мной такой выбор!

Мама с кем-то разговаривает по телефону на кухне, уверенная в том, что я все еще сплю в своей комнате. Кажется, она отказывается от нового проекта… Я знаю, как трудно ей это дается. Такие жертвы совсем необязательны.

Когда разговор заканчивается, я вхожу в дверь. Мама поднимает на меня взгляд и улыбается.

– Доброе утро, Лиз. Молоко с шоколадным овсяным печеньем?

– Я сделаю сама, не беспокойся, – произношу я прежде, чем она успевает встать с кресла. – Я услышала твой разговор по телефону. Тебе предложили какую-то поездку?

– Да, – со вздохом отвечает мама. – На два дня. Но об этом сейчас не может быть и речи.

– Почему? Мам, я справлюсь. Я чувствую себя прекрасно.

– Ты действительно уже не такая бледная, вон, румянец появился. Но это не значит, что я с чистой совестью смогу уехать. И… ты ведь понимаешь… он все еще на свободе. А ты…

– В опасности, – заканчиваю я всеми любимую фразу. – Перестань, это полная чушь. Ему это уже совсем не выгодно. К тому же рискованно.

Я говорю это с уверенностью, которую не испытываю.

– Мам, пожалуйста! Не нужно со мной нянчиться, мне уже не пять лет.

После длительного разговора мне все-таки удается уговорить ее уехать. И я наконец могу вдохнуть полной грудью и побыть в одиночестве.

День прошел так же, как и все последние: завтрак, фильм, тренировка, дом. Уже восемь часов, за окном темнеет, и внутри от этого почему-то все содрогается. Раньше я не боялась темноты и любила ночь. Сейчас что-то изменилось…

Я отчетливо слышу стук в дверь.

Кто это? Неужели Макс или Брендон? Хлоя бы не пришла без предупреждения. Я слышала, как недавно с ними разговаривала мама. Она сказала, мне нужно время, чтобы прийти в себя, и как только это произойдет, она им сообщит. Я сама не знаю, наступит ли это время… разрывать связи таким образом с самыми близкими друзьями нельзя, но сейчас я ничего не могу с собой сделать. Перед Максом мне стыдно, я не хочу смотреть ему в глаза, изображая из себя жертву; на Хлою я зла из-за того, что именно она изначально внушила мне мысль о том, что Уайт имеет отношение к убийству, хотя это и глупо; а Брендон… я жалею, что все ему рассказала в момент слабости. Эти воспоминания должны были быть лишь моими, как бы ни было тяжело.

Стук раздается снова: громче. Я подхожу к двери, открываю ее и вижу перед собой… Шона Уайта.

Желудок скручивает, внутри все переворачивается. Я чувствую себя беспомощной мышью, загнанной в ловушку диким котом. Это ощущение длится всего несколько секунд. Я не соврала Оулдману, когда говорила, что могу за себя постоять.

– Что тебе нужно? – холодно спрашиваю я. – Ты в курсе, что за домом установлена слежка и очень скоро здесь будет полиция?

– Лиззи, – мне всегда нравилось, как он произносит мое имя: с какой-то особой интонацией. – Перестань. Ты знаешь не хуже меня, что здесь нет камер. Нам нужно поговорить. Ты меня выслушаешь?

Он не выглядит так, словно хочет при первой же возможности меня задушить. И только сейчас я замечаю, что его взгляд точно такой же, каким был в тот день, когда я приходила забрать вещи Евы. Но это ничего не значит. Я должна помнить, что передо мной стоит не тот Шон, которого я знала все эти годы, а убийца.

Я делаю несколько шагов назад, позволяя ему пройти в дом, только потому, что не смогу остановить его, если он решит это сделать, применяя силу.

– Выслушать? Конечно. Я слушаю. Может, хочешь чаю?

С этими словами я направляюсь на кухню, внимательно наблюдая за движениями Шона, ведь удар может быть нанесен в любой момент.

– Лиз! – резко произносит Шон.

Я останавливаюсь в метре от шкафчика с посудой и кухонными приборами, смотря ему в глаза.

– Я никого не убивал.

– Я верила в это до самой последней секунды, – хриплым голосом произношу я и тут же делаю шаг назад, хватаю в руки кухонный нож и выставляю его перед собой. – Теперь я знаю, что каждое твое слово – ложь!

Он подходит ближе, и теперь лезвие касается его груди.

– Хорошо. Сделай это. А потом скажи, что защищалась.

Моя рука предательски дрожит. Шон с легкостью может отобрать у меня орудие, но почему-то этого не делает.

Мне нужно лишь замахнуться и ударить… за жизнь Евы. За свою жизнь.

Я со злостью бросаю нож на пол.

– Ты знал, что я не смогу! – кричу я.

– Нет. Ты видишь во мне убийцу и предателя и способна на все что угодно. Например, заявить полиции о том, что я убил собственную сестру.

– Да. Потому что так и было! Если бы не совпадало хотя бы что-то… хотя бы какая-нибудь мелочь… я не могу понять только одно: зачем ты дал мне понять это? Думал: «Хочешь знать правду? Пожалуйста!» Хотелось посмотреть, что я сделаю? Только вот об этом больше никто знать не должен был… пришлось устранять ненужного свидетеля. И вот досада, с первой попытки не вышло!

– О чем ты? Какая попытка? – с недоумением в голосе спрашивает Шон.

– Не притворяйся! Тот взрыв… по счастливой случайности у меня лопнуло колесо по дороге, и я не успела приехать в тот дом в назначенное время.

Взгляд Уайта меняется: он явно понимает, о чем речь.

– Да, я подстроил взрыв. Но, черт возьми, я не знал, что эти идиоты тебя каким-то образом туда выманили!

Я не сразу понимаю, что он говорит про своих бывших друзей.

– За несколько дней до этого они мне позвонили и предложили пойти на одно дело. Я сказал, что не собираюсь в этом участвовать, и они стали угрожать.

– Тебе? Как? – спрашиваю я из любопытства: что же он теперь сможет придумать?

На его губах появляется скептическая улыбка.

– Нет. Они угрожали тебе, Лиззи.

Я перевожу растерянный взгляд в сторону.

Угрожали… мне? Что это значит?

– Почему? – спрашиваю я.

– Потому что знали: я не позволю им и пальцем тебя тронуть. Только в их планах был другой вариант событий.

– Что значит не позволишь…

В мыслях всплывают слова Мии. Действительно, у нее в доме были только друзья Шона. А он с ними уже год как не общается… Да и зачем ему забирать телефон девушки? Он мог легко обойтись и без него.

– А страница дневника? Записка. И… тебя не было в клубе в девять часов!

– Я не хотел, чтобы ты видела эту запись. И даже мысли не было, что ты такое можешь подумать… Ни о какой записке я не имею понятия. И… Тебя тоже не было дома в это время. Мы оба солгали.

– Да, но… откуда ты это знаешь?