Вернер Херцог – Каждый за себя, а Бог против всех. Мемуары (страница 46)
27. Несделанное
Эта промежуточная зона по-прежнему существует. В 1976 году я снимал фильм о чемпионате мира среди аукционистов «Заметки о новом языке» – он связан с моим восхищением пределами языка. Поэтому для меня так важны Гёльдерлин и Квирин Кульман, лирик эпохи барокко, – они разными путями приблизились к границам моего языка, немецкого. В «Строшеке», когда разбивается мечта главного героя об Америке, его автодом продают на аукционе. Актер в этой сцене – бывший чемпион мира среди аукционистов по продаже скота, которого я разыскал в Вайоминге и привлек к съемкам. Те, кто смотрел «Строшека», никогда не забудут сцену торгов, в которой язык уплотняется до каскада бешеной гонки, до распева. Я всегда подозревал, что неистовое говорение может оказаться последней поэзией или по крайней мере предельным языком капитализма. Мне всегда хотелось поставить на сцене «Гамлета», но все роли должны играть бывшие чемпионы мира среди аукционистов, продававших скот. Мне хотелось довести время представления до четырнадцати минут. Шекспировский текст и так хорошо известен публике, и перед спектаклем зрителям просто пришлось бы еще раз освежить его в памяти.
Году в 1992-м, когда я жил в Вене, ко мне обратились из Венской государственной оперы. Они интересовались, не желаю ли я поставить для них оперу. Я ответил, что предпочел бы написать оперу сам: бóльшая часть музыки у меня уже есть, а либретто я сочиню. К этому отнеслись с большим интересом. Я долго беседовал с главным драматургом Венской государственной оперы, которого без зазрения совести буду здесь называть просто Б. Моя идея была в том, чтобы написать оперу о Джезуальдо, при этом музыкальную основу должна была составить шестая книга его мадригалов. Карло Джезуальдо (1566–1613) был князем Венозы и, являясь весьма состоятельным человеком, мог писать музыку независимо от церкви или покровителей. Как композитор он по большей части вполне вписывается в контекст музыки того времени, позднего Ренессанса, но в шестой книге мадригалов он пишет музыку так, словно у него перегорели все предохранители. Звуки, подобные этим, можно будет снова услышать только спустя четыреста лет, на исходе XIX века. Не случайно Игорь Стравинский, находившийся под его сильным влиянием, дважды совершил паломничество к замку Джезуальдо недалеко от Неаполя. Он создал композитору музыкальный памятник, написав балет «Monumentum pro Gesualdo», премьера которого состоялась в 1960 году.
Сложно отыскать персонажа, жившего так же театрально, как Джезуальдо. Он был воплощенным князем тьмы. Джезуальдо женился на Марии д’Авалос, которая уже дважды побывала вдовой. Источники того времени намекают, что она до смерти истощила своих мужей чрезмерным напряжением на супружеском ложе. Вскоре после замужества с Джезуальдо Мария завела себе любовника, герцога Андрии Фабрицио Карафу, неаполитанского дворянина. Узнав об их связи, Джезуальдо притворился, что уехал на охоту, а ночью вернулся и застал обоих
Больше от Венской оперы я ничего не слышал, но полгода спустя мне стало известно, что в Государственной опере заказана новая постановка, «Джезуальдо», либретто к ней написал Б., а музыку – русско-немецкий композитор Альфред Шнитке. Мировая премьера оперы состоялась в 1995 году. Я не пошел туда, но слышал, что публику особенно впечатлила сцена в конце, где Джезуальдо качал своего сына, пока тот не умер, – качели улетали далеко в зрительный зал, прямо над головами зрителей. У меня всегда было чувство, что пусть лучше у меня воруют, чем не воруют.
У меня был план поставить Вагнера, «Сумерки богов», но в особом месте, в Шакке, на южном побережье Сицилии. Никто не знает это место и никто о нем не говорит. Шакка была изначально карфагенским, а может, и греческим поселением. Город в сорок тысяч жителей ничем не примечателен. Но опера там есть. Хотя у меня нет тому доказательств, я считаю, что постройка этого здания была предпринята, чтобы отмыть деньги мафии, потому что опера так никогда и не была открыта. Здесь не было ни интенданта, ни правления, ни репертуара, ни сотрудников – рабочих сцены и электриков, ни хора, ни оркестра, ни певцов – ничего. Я хотел, чтобы здание хоть однажды было использовано по назначению. Для этого я организовал бы оркестр, хор и певцов, осветителей, декораторов – все необходимое. Перед третьим актом я полностью освободил бы здание и отвел бы зрителей и музыкантов на безопасное расстояние, а потом взорвал бы его. Пьесу доиграли бы на дымящихся развалинах. Городское управление не возражало против моей идеи, потому что эта бетонная громадина все равно была для города чем-то вроде позорного пятна. Я уже успел завязать контакты в США с лучшей фирмой по сносу зданий, расположенной в Нью-Джерси. Но я видел только фотографии и архитектурные планы, а когда собрался приступить к работе на месте, в Шакке, сразу стало понятно, что проект неосуществим. Бетон для этого модернистского строения был особенно прочным, и для взрыва потребовалась бы уйма динамита. К тому же в непосредственной близости с оперным зданием, которое уже заросло кустами, располагалась большая больница, и при взрыве она бы тоже взлетела на воздух или была бы по крайней мере сильно повреждена.
В последнее время на меня иногда нападают поистине безумные люди, сверхкорректные в политическом отношении, которые возмущаются, зачем же я вообще ставил оперы Вагнера, поэтому я нашел на это многоуровневый ответ. Первая часть – это встречный вопрос: почему Даниэль Баренбойм дирижировал оперой Вагнера и даже привез ее в Израиль? Нет сомнений, Вагнер как частное лицо был редкостным говнюком, и, что еще хуже, он был антисемитом. Однако не следует делать его ответственным за Гитлера и Холокост, так же как нельзя призвать Карла Маркса к ответу за Сталина. Музыка, которую написал Вагнер, настолько великая, что мы не должны от нее отворачиваться. Сходные вопросы о вине и всеобщее осуждение возникли и по поводу Кински, когда его дочь Пола в своей книге[40] рассказала о кровосмесительной связи, на которую ее толкнул отец и которая длилась многие годы. Пола, как, впрочем, и еще целый ряд женщин в последнее время, попросила моего совета и поддержки, прежде чем опубликовала книгу. Я абсолютно не сомневаюсь в правдивости ее рассказа. Но разве из-за этого мне следует пересмотреть свое эстетическое отношение к Кински и изъять из проката фильмы с его участием? Я отвечаю на это двумя вопросами, хотя схожих вопросов можно задать сколько угодно: должны ли мы удалить из церквей и музеев картины Караваджо, потому что он был убийцей? И второй вопрос: должны ли мы отбросить Ветхий Завет или хотя бы Моисеево Пятикнижие, потому что Моисей в юности убил человека?[41] Обычно на меня смотрят с недоумением, потому что все говорят о Библии, но мало кто ее читал.
Я хотел написать и поставить ораторию и спектакль с танцами для эльфов в городе Норт-Пол[42] на Аляске. В Норт-Поле живут Санта-Клаус и его олени. Туда Санте ежегодно приходят сотни тысяч писем из США и со всего мира. Бóльшая часть – это совершенно нормальные детские желания, но снова и снова появляются такие, от которых волосы дыбом. Я читал много подобных писем. Например, одна девочка просила, чтобы ее папочка перестал бить маму и чтобы та поскорее встала с инвалидного кресла. Накануне Рождества Санте помогают эльфы, которые отвечают на письма от его имени. К этой задаче были привлечены и лучшие ученики местной средней школы, но парадокс в том, что именно среди них нашлись те, кто к этому моменту очень подробно распланировал массовое убийство в школе. По меньшей мере шестеро учащихся, все не старше четырнадцати, успели запастись карабинами и ручным огнестрельным оружием из арсенала своих отцов; уже была назначена дата, роздан список учителей и одноклассников, которых нужно убить. Закончив дело, эльфы собирались заблокировать валежником рельсы железной дороги, которая проходит через Норт-Пол, чтобы запрыгнуть на грузовой состав, идущий в ближайший город Фэрбенкс, на крупную узловую станцию. Никто из них не заметил, что эта железная дорога уже год как не использовалась. Вот так они собирались отправиться в свободный, просторный мир – разумеется, под новыми именами, такими как Люк Скайуокер или Дарт Вейдер. Накануне великого дня битвы за освобождение от Санты и всех связанных с ним сантиментов мать одного из этих учеников обнаружила подробнейшее описание теракта в компьютере сына, и план провалился. Всех заговорщиков исключили из школы, но до суда над ними дело так и не дошло.