Вернер Гроссманн – На передней линии обороны. Начальник внешней разведки ГДР вспоминает (страница 45)
2. После объединения парламентский контроль вменяется в обязанность комиссии, которая будет образована из членов Бундестага, а также парламентов земель Мекленбург/Форпоммерн, Бранденбург, Берлин, Заксен-Анхальт, Заксен и Тюринген.
3. Вопросы, возникающие в связи с прекращенной между тем разведывательной деятельностью бывшего МБ — ВНБ против ФРГ, должны быть решены по взаимному согласию перед вступлением ГДР в ФРГ.»
Так как пункт 3‐й оставляет открытым некоторые вопросы, мы предлагаем доктору Вертебаху дополнения:
«— Приостановление или прекращение уголовного преследования за бывшую разведывательную деятельность против ФРГ при гарантии полной лояльности бывших разведчиков и внештатных сотрудников по отношению к Конституции.
— Заверение для избегания разглашения тайны и злоупотребления приобретенными разведывательными познаниями во вред ФРГ.»
Ни наших дополнений, ни 3‐х основных положений нет в Договоре об объединении, который подписывается 31 августа 1990 года ведущими переговоры Шойбле и Краузе. Обязательства де Мезьера и доктора Дистеля, конечно же, отсутствуют, что они, однако, отклоняют. Они перекладывают «Черного Петера» ведущему переговоры от ГДР Гюнтеру Краузе. Сторона ФРГ не видит в этой фазе больше никакого основания принимать во внимание специальные интересы ГДР. Не принятие 3‐х пунктов, как мы узнаем позже, доктор Вертебах рассматривает как личное поражение.
В конце августа нам тайком говорят, что Маркус Вольф, Ханс-Йоахим Тидге, супруги Виллнер и некоторые другие должны вовремя до 3 октября уехать за границу, чтобы избежать ареста. Кроме них, никому из принадлежащих к службе разведки ГДР, находившихся в стране, не грозило уголовное преследование.
Мы разговариваем с некоторыми бывшими разведчиками, а также с Тидге. Некоторые решают эмигрировать, другие остаются в ГДР и ждут своей участи. Советские представители сразу же соглашаются, чтобы Тидге вылетел с армейского аэропорта Шперенберг в Москву.
Истерия
С 1990 года в средствах информации обоих немецких государств появляется истерический доклад. Сообщения полностью перевертываются после принятия 5 февраля 1990 года Народной Палатой постановления о свободе мнения, информации и средств информации Газеты и журналы ФРГ заполняют рынок ГДР Сообщения о творимых зверствах следуют одно за другим. Смерть, убийство, террор, похищение, шантаж и другие особо тяжкие преступления приписываются Штази. Министерство государственной безопасности, включая Главное управление разведки, превращается в империю зла и предается анафеме. Главное управление целенаправленно пыталось, как утверждают, дестабилизировать обстановку в ФРГ и в конечном итоге ликвидировать. Каждая демаскировка одного из разведчиков считается доказательством этого. Число так называемых шпионов очень велико. Результат сумасброден или безрассуден. Журналисты предполагают наличие шпионов в государственной канцелярии и во всех политических, военных, экономических центрах.
Целенаправленно увеличивается количество обвинений в адрес разведки, что оно якобы участвовало в особо тяжких преступлениях внутри страны и за границей. И этот процесс уже не остановить, когда в июне 1990 года Министр внутренних дел Дистель заявляет, что бывшие активисты Фракции Красной Армии арестованы в ГДР. Разведка якобы не только знала о пребывании этих людей в ГДР, но и принимала участие в их террористической деятельности. В сентябре 1990 года «Берлинер Моргенпост», к примеру, сообщает: «Штази непосредственно причастно к убийствам в Эфиопии». В феврале «Дер Шпигель» рассказывает о сделках Главка с оружием. В августе в «Бильд ам Зоннтаг» появляется заголовок «Постоянное представительство Хонеккера было центром контрабанды и шпионажа». В сентябре «Куик» пишет под заголовком «Ужасный документ, касающийся террора Штази» о так называемом злоупотреблении психиатрией.
Это заявление вызывает среди населения истерический настрой. Редакции мирятся с опровержениями, но читатели этого не узнают. Выборочно, как обычно, в прессу больше ничего не доходит. От «Тагесцайтунг» и «Франкфуртер Альгемайне Цайтунг» до «Ди Вельт», от «Штерн» и «Шпигель» до «Куик» и «Бунте», от публично-правовых учреждений до коммерческих передатчиков каждый печатает и передает все и не проверяя. Рассчитанные на внешний эффект заголовки часто заменяют солидные изыскания.
После вступления в должность правительства де Мезьера появляются робкие попытки сдержать давление, но это длится недолго. Де Мезьер упоминает в одном из интервью для «Ди Вельт» 23 апреля 1990 года, что необходима амнистия, подразумевая под этим больше участников фальсификации результатов выборов нежели кого-то еще. На вопрос о сотрудниках ГУР он отвечает: «С теми, кто самоотверженно работал», будет сложно, а про Маркуса Вольфа: «Нужно будет им заняться».
Когда в мае 1990 Министр внутренних дел Петер-Михаэль Дистель вводит в действие государственный комитет по ликвидации МГБ/ВНБ, он высказывает намерение привлечь Маркуса Вольфа. После этого в газетах поднимается такой шум, что Дистель снова быстро прячет голову. Тем не менее он призывает всех не ограждать бывших сотрудников Штази от общества, и требует для них в ежедневном обзоре от 17 мая 1990 г. «мирного сосуществования со всеми людьми в обществе в дальнейшей жизни».
С газетами и журналами в еще существующую ГДР приходят в начале 1990‐го также толпы журналистов из ФРГ. Каждый из них хочет свою историю Штази и стремительно обрушивается на бывших сотрудников Министерства безопасности.
Торговец информацией
В июле 1990‐го в калитку нашего дома в Хоеншенхаузен звонит незнакомый мне мужчина. Он представляется как Петер-Фердинант Кох из Гамбурга. Он якобы свободный журналист, издатель, автор книг и эксперт секретных служб. Уверенный, красноречивый, высокомерно и надменно вошедший мужчина подает себя понимающим и сочувствующим.
Без лишних предисловий он предлагает продать известную мне разведывательную информацию. Он мог бы обеспечить контакт с израильской секретной службой МОССАД и предлагает в связи с этим переехать с женой в Вену. У него также имеются связи с американскими службами и он готов проложить дорогу туда. Я так категорично отвергаю его предложения, что он никогда больше о них не заговаривает. Он сразу же меняет свою тактику и развивает тему совместного проекта книги. Он хочет помочь мне в ее написании, кладет на стол уже готовые проекты обложки и размышляет вслух о возможных финансовых выгодах. Он хочет убедить меня за 150 000 немецких марок разболтать имеющуюся у меня оперативную информацию, только об этом он думает в первую очередь.
Мужчина становится для меня все более подозрительным, мой инстинкт мне подсказывает, что я вижу напротив человека, у которого есть контакт со многими секретными службами или он его пока только ищет. Ему, очевидно, кажется, что связь со мной при этом способна ему помочь. Аксель Ешке из «Шпигеля» позже подтверждает мои подозрения и причисляет Коха к категории торговцев информацией. Кох быстро разоблачает сам себя. Когда он понимает, что не добьется от меня ничего, ни имен, ни конкретной информации о бывших оперативных действиях ГУР, он предпринимает другой маневр. «Совершенно случайно» он вступает в контакт с сотрудниками Федерального ведомства по охране конституции, «абсолютно неожиданно» у него появляются сотрудники Федеральной службы разведки. Все якобы знают о наших контактах и интересуются его следствиями (розысками) или хотят напрямую говорить со мной. Кох проявляет все большую активность в этой игре, хотя он сам снова и снова акцентирует, что не замышляет ничего предосудительного. Он все больше надоедает мне, чтобы я познакомил его с другими сотрудниками разведки. Я отклоняю это. Особенно он интересуется Карлом-Кристофом Гроссманном, который является мне не только родственником, но и свояком. Когда Кох дает понять, что он с ним уже говорил, я опасаюсь плохих последствий. Неустойчивого Гроссманна я освободил от его обязанностей исполняющего обязанности руководителя отдела IX (внешняя контрразведка) из-за финансовых и других неполадок и назначил его офицером специального назначения. Когда он взял на себя смелость отдавать указания отделам XV в окружных управлениях, его уволили и предоставили пенсию.
Коху очень быстро удается узнать детали об источниках у Гроссманна. Будучи бывшим исполняющим обязанности руководителя внешней контрразведки Главного управления, он знает лично некоторых из наших важнейших источников в спецслужбах противника. Гроссманн переходит на сторону Федерального ведомства по охране конституции и с этого момента значится под кодовым именем «Кардинал». Кох, который мне все это рассказывает, волнуется в противоположность мне только лишь о требовании Карла-Кристофа Гроссманна о награде за поимку преступника в 500 000 немецких марок. Он называет это бесстыдным. Мошенник, который себя искал и нашел, ограничивается тем, что его действительно интересует. Деньги. Из-за предательства Карла-Кристофа Гроссманна схвачены и позже приговорены следующие разведчики Главного управления: