Вернер Гроссманн – На передней линии обороны. Начальник внешней разведки ГДР вспоминает (страница 47)
Перешедшим в плоть и кровь правилам конспиративной работы я придерживаюсь также и в этот день. За полчаса до условного времени я паркую свою красную «Ладу» перед крупнопанельной высоткой напротив Тирпарка на другой стороне четырехполосной магистрали город. Я перехожу по подземному переходу к главному входу рядом с медвежатником и покупаю два входных билета. За мной, очевидно, не следят. Ровно в 12 часов два черных лимузина решительно выезжают на тротуар и останавливаются перед входом. Здесь они чувствуют себя как дома. Я стою под большим деревом, Ферч подходит ко мне. Как всегда, когда я с кем ни будь встречаюсь, я задаю себе вопрос: «Ну и как он тебе?» У нас похожие телосложения и наши глаза встречаются на одном уровне, когда мы подаем друг другу руки.
Ферч на 6 лет младше меня. Нам обоим было 23, когда мы стали служить в секретных службах. Он начинал у Райнхарда Гелена, бывшего бригадного генерала, руководителя управления Иностранные армии Востока». Я регистрируюсь у Маркуса Вольфа, молодого коммуниста, который после победы над фашистской Германии вернулся из Московской ссылки. Ферч отвечает за сбор информации на Востоке в БНД ФРГ, я пенсионер и представляю несуществующее больше Главное управление разведки, ликвидированного Министерства безопасности еще существующей ГДР — билеты для Тирпарка я оплачиваю уже западными деньгами.
Мы направляемся ко входу в Тирпарк. Я протягиваю два входных билета в окошко, госпожа за ним разрывает их и возвращает. Два престарелых господина идут гулять в Тирпарк. Небо серое, настроение в парке печальное, мы встречаем мало людей. Мы оба чувствуем себя не совсем уютно. Ферч спрашивает, охраняют ли меня. Я отвечаю ему, что Главное управление распущено, и я пришел на эту встречу один.
О себе он такого сказать не может. Много людей находится вблизи для его охраны.
Ферч осторожен, не рубит сплеча. Это меня не удивляет, так как мы хотим на этой встрече сначала узнать друг друга. Конкретное мы хотим прояснить на дальнейших встречах. Я рассказал ему, что будучи молодым сотрудником внешнеполитической разведки при строительстве Тирпарка нес ночами караул. Это веселит его.
Я: «Возможно, мы должны были встретиться раньше».
Он: «Политика, скорее всего этого бы не позволила».
Со своей стороны он упоминает о дискутируемой в это время амнистии для бывших сотрудников разведки и осведомляется, работал ли я также ведущим офицером. Когда я подтверждаю это, он говорит: «Нехорошо — ответственные в ФРГ все больше и больше склоняются к тому, чтобы преследовать в уголовно правовом порядке ведущих офицеров». Он считает это бессмыслицей. «Я ходатайствую за амнистию», — уверяет он, — «Но кто же должен ее добиться?». Хорошо знать, думаю я, что по меньшей мере Ферч не верит в бред о добрых и злых шпионах.
Тем временем мы стоим возле ущелья бурого медведя. Бросается в глаза, что не хватает металлической вывески, на которой стояло, что сотрудники Министерства безопасности подарили это сооружение Тирпарку. Она исчезла Я снова быстро концентрируюсь на моем спутнике. Я гарантирую ему: разведывательная работа Главного управления окончена, контакты с разведчиками прекращены, передача источников другим секретным службам не происходит, оперативную информацию я не выдам. Ферч молча принимает это к сведению.
В двух независимо друг от друга высказанных предложениях я пытаюсь найти связь. Ферч говорит: «Пришло время говорить о совместной работе». Позже он устанавливает, что БНД заметила возросшую активность ЦРУ в ФРГ. Последнее будет больше занимать его службу в будущем, чем деятельность бывшего КГБ. Что касается общения с американцами, я немного ему рассказываю об инициативах и попытках вербовки ЦРУ резидентов в ГДР.
При слове попытка вербовки мы немного беседуем о старых временах. Мы обоюдно пытались завербовать штатных сотрудников. Что касается случаев, ставших известными, мы заверяем себя: много пытались, мало удалось. Я немного преувеличиваю, так как Ферч еще не знает наших разведчиков в БНД. Альфред Шпулер и доктор Габриэле Гаст исключены, но еще не демаскированы. По понятным причинам он хочет знать, кто обрабатывал в Министерстве безопасности работу БНД против сотрудников Главного управления. Очевидно, он не хотел бы, чтобы длинный список крахов и неудач попал в одни руки. Я говорю ему, что это делала наша рабочая группа безопасности. И в очень редких случаях контрразведка. Но, добавляю я к сказанному, дела, которые мы сделали на завербованных сотрудников БНД, также никуда не попали. Его очень успокаивает, что эти акты, как и все другие, прошли бумагорезательную машину.
Наша прогулка по парку заканчивается ровно через 90 минут. Ферч приглашает меня для дальнейшего разговора в конце сентября в Мюнхен и дает мне номер телефона. Я не спешу соглашаться, но обещаю, что позвоню. Конечно же, я хочу поговорить с ним еще раз. Может быть, я могу по крайней мере убедить руководство БНД поддержать амнистию. Но иллюзий у меня нет, так как Фолькер Ферч намекнул, что БНД мало что могло бы сделать против политики.
Когда мы прощаемся, вдруг вспыхивает вспышка фотоаппарата. Откуда объявился фотограф? Ферч его очевидно не заказывал, он вздрогнул и попытался отвернуться. Но это и не человек из мира прессы, в последующем в одной из газет не появляется фото. Кто же собирает здесь доказательства?
До дальнейшей встречи дело не доходит. Генеральный прокурор оказывается быстрее, 17 сентября 1990‐го он издает приказ о моем аресте.
В различных газетах я читаю затем много бреда о встрече. «Танго» пишет, что я якобы получил от Ферча 200 000 немецких марок. Мое опровержение «Танго» тоже печатает. И Кох, который затевал эту встречу тоже, но не узнал от меня о ее содержании, сочиняет в своей книге «Вражеские братья» о встрече 30 августа 1990 года. Правильные лишь дата и место встречи. Я приехал на метро, люди БНД на собственных машинах, меня охраняли 40 человек из разведки, затем один из бывших майоров Главного управления меня на бегу сфотографировал, и я якобы предложил наследство разведки, если БНД возьмет часть руководящих офицеров.
Агенты приходят
Мой разговор с Фолькером Ферчем становится длинной тенью. Летом 1997 года перед дверью моей квартиры по Гревесмюленерштрассе, 18 неожиданно появляются 2 сотрудника БНД: г-жа Вагнер и г-н Дитц и хотят со мной пообщаться. Мы идем в мой маленький кабинет, собственно детскую комнату в 3‐х комнатной квартире. Я должен помочь им демаскировать шпиона, которого они предполагают непосредственно в руководстве БНД. «Мы располагаем достаточно доказательной информацией из Москвы». Человек, которого это касается, раньше работал на Главное управление и был потом принят на связь русскими, во всяком случае, долгое время ведомый ими.
Ага, думаю я, его ты должен бы знать. Все же ни одного еще раскрытого источника в Пуллахе нет, ни одного из разведчиков мы не передавали в Москву. Я подозреваю, что БНД попалось на активные мероприятия русской разведки. Я припоминаю, что в начале 90‐х годов генерал Юрий Дроздов, тогдашний руководитель нелегальной линии советской разведки, распространил что-то подобное в общественности. Итак, кто же подогревает снова старые истории и почему?
Я догадываюсь, кого взяло на заметку БНД и спрашиваю моих гостей об отделе, к которой они относятся. Я так и думал, они работают в 5‐м отделе. А руководитель отдела безопасности Фолькер Ферч. Они напали на след своего собственного начальника! В БНД все резво продолжается и без вмешательства Главного управления разведки. Конечно же, я не высказываю своих мыслей, но мой интерес разбужен.
Когда эти двое приглашают меня и мою жену покушать, мы сразу же соглашаемся. Г-жа Вагнер и г-н Дитц из БНД хотят знать больше. Мы встречаемся 22 августа 1997 года в ресторане «Рейнхард’с» в берлинской Николайфиртель. Еще до того, как нам подают еду, я спрашиваю их прямо, что они хотят от меня узнать. Сегодняшняя русская разведка стояла бы для них на первом месте в списке обрабатываемых служб. Затем следует вопрос: готовы ли вы нам помочь?
Несмотря на то, что я ничего не знаю, я становлюсь принципиальным: «Помогать БНД означает служить ФРГ. И какие же мотивы должны быть у меня после того, как нас, бывших сотрудников Главного управления и наших разведчиков, преследуют, делают изгоями общества и ограничивают социально, чтобы служить этому государству? До сего момента оно всегда только что-то брало от нас и никогда ничего не давало!»
Оба под впечатлением. Только потому, что я еще не хочу заканчивать разговор, я становлюсь любезнее. «Поведение в то время ответственного советской разведки меня сильно разачаровало. От них я больше не получаю никакой информации. Вы действительно думаете, что бывшие партнеры из Москвы рассказывают мне, где и как они действуют в БНД?» Ну хорошо, моя жена и я наслаждаемся едой, и соглашаемся встретиться с людьми из БНД еще раз в сентябре, когда мы будем проводить несколько дней в баварском Бад Бирнбах.
К оговоренному сроку за столом появляется руководитель сектора обоих. В манере держаться, языке и жестах он — настоящий военный, думаю я. И он это уже подтверждает. Раньше он служил в бундесвере. Он тоже сожалеет, что бывшие сотрудники Главного управления разведки не получили ни единого шанса в БНД. Он резко добавляет: «После 1945‐го мы разделались с коричневыми, значит справимся и с красными после 1990‐го». У меня начинается легкая изжога. Несмотря на это, я начинаю принципиальную дискуссию с этим фактом.