Вернер Гроссманн – На передней линии обороны. Начальник внешней разведки ГДР вспоминает (страница 42)
По этой операции Рихарду Мюллеру, полковнику в отставке Хорсту Мюллеру, майору в отставке Бернду Кадену и бывшему офицеру по особым поручениям Зигмунду Редеру было предъявлено только одно обвинение в суде земли Берлин. Процесс заканчивается оправданием в январе 1998 года. Судья определяет, что речь идет несомненно о личном имуществе Рихарда Мюллера и что сотрудники разведки не нарушали закона. Требуемая прокурором ревизия была отклонена в сентябре 1999 года.
7 марта 1996 меня 4 часа допрашивают как свидетеля действующей с ноября 1995 следственной комиссии, касательно имущества ГДР Я подробно рассказываю о финансах Министерства безопасности. И на вопрос, действительно ли деньги утекли за границу, я тоже, конечно же, отвечаю «нет». С чистой совестью все свидетели Главного управления твердо отвечают «нет». И по итогам всей проделанной работы комиссия не приходит ни к каким другим выводам.
29 ноября 1996 года полковник в отставке Эрих Гайда возвращается со своей женой и внуками из отпуска из Туниса. Уже в аэропорту его задерживают и переправляют для предварительного заключения.
Бывшего руководителя рабочей группы сектора наука и техники упрекают в открытии под псевдонимом счетов Штази, а также в том, что он растратил 17 миллионов марок социалистического имущества в период с 1989 по 1990 годов.
Андреас Ферстер, судя по всему, знает какую-то теневую сторону. Под заголовком «Все дороги ведут в Вену» он придумывает связь с Веной. 350 миллионов, утверждает он, утекло одному венскому коммерсанту. Становится ясно: журналист очевидно получает информацию от центральной службы розыска организованной преступности в правительстве (ZERV). В 1998 году он даже перерабатывает эти знания в книгу. Эриху Гайда он посвящает целую главу с подтасовками и предположениями.
Правда на самом деле обозрима и ясна. В коммерческом банке действительно был счет. Он принадлежал одному коммерсанту, который был связан с разведкой. Эрих Гайда доверительно заведовал этим счетом; не противозаконно, а осознанно, по поручению своих начальников. По распоряжению хозяина счета в 1989–1990 годах он его ликвидировал. Но факты Андреаса Ферстера не интересуют. Он и дальше собирает утверждения и выдает их за факты. В «Берлинской газете» он косвенно цитирует представителя СДПГ в следственной комиссии Юлиуса Беухера, и пишет, что сотрудники Штази переправили деньги в трехзначных миллионных величинах за границу. Главное управление разведки, а особенно сектор науки и техники, якобы в этом тоже участвовал. «По причине того, что ни обвиняемые, ни свидетели не признавались в содеянном, он спекулировал, что Гайда орудовал 17 миллионами ДМ не для себя, а по возможности направлял их в «общую кассу» бывших штази — офицеров.»
20 марта 1998 года прокуратура в суде земли Берлин предъявляет Эриху Гайда обвинения в хищении у государства 17 миллионов ДМ, в присвоении в свою и других пользу имущества. Прокуратура требует 6 лет заключения, защитники — оправдательного приговора. Судебная коллегия земельного суда по рассмотрению уголовных дел присоединяется к адвокатам: оправдание. Прокурор назначает ревизию, но через 2 месяца отзывает свое требование. «Берлинскую газету» и ее корреспондента оправдательный приговор уже не трогает.
Дружба без гарантий
Несмотря на неудачи и предательство некоторых сотрудников, уничтожение актов приносит всем участвующим уважение. Они тоже чувствуют себя в этой предельной ситуации обязанными защитить разведчиков в бывшей районе операции и еще существующей ГДР. Акты, которые позже могли подтвердить особо тяжкое преступление, только потому не исчезают в результате этой акции, что их просто уже не существует.
У Главного управления разведки, как и у Министерства безопасности, нет лобби. Кто скажет хотя бы слово о снятии обвинения с дежурного мальчика д ля битья, должен считаться с тем, что сам может попасть в переделку. Само собой разумеется, что за пределами нашего аппарата у нас есть хорошие друзья. Но они, к сожалению, уже не имеют влияние ни на что, кроме хороших слов и пожеланий. Больше всего мы ожидаем понимания и помощи от правительства. Только вот достигаем мы слишком малого. Поэтому в это время я ищу поддержки со стороны Советского Союза. С осени 1989 года генерал Анатолий Новиков, руководитель представительства КГБ, постоянно проживает в Карлсхорсте. Саша Принципалов исполняет уже давно обязанности нашего офицера связи. Обоих я хорошо знаю.
Я часто посещаю Анатолия в его служебном здании и прошу его, особенно в декабре 1989 и январе 1990 годов, сказать в Москве, что нам срочно необходима помощь. Разговор компетентного представителя Москвы с Министр-президентом Модровым, я считаю и надеюсь на это, мог бы повлиять на некоторые моменты. Анатолий считает точно также. Но несмотря на многочисленные обещания, Москва не вмешивается. Плюс ко всему она приводит неубедительные доводы. Поэтому Анатолий сам говорит с Модровым. Безрезультатно.
Советское руководство уже сдало ГДР. Однако мы еще твердо верим в нерушимую дружбу с Советским Союзом и боевое содружество с нашими советскими друзьями. Но жребий уже брошен.
На совещании в ЦК КПСС с Михаилом Горбачевым 26 января 1990 года Председатель Крючков констатировал, что ГДР больше не сохранить и политика должна взять курс на объединение Германии. Данная оценка существующего политического положения меня не обрадовала. Но тот факт, что с нами никто не захотел переговорить честно и открыто, меня очень расстроил. Это состояние сохраняется у меня очень долго.
Моя жена и я в 1990 году летим в Москву в гости к нашей дочери и русскому зятю, которые работают там в НИИ. Руководство 1‐го Главного управления приглашают нас на двухнедельный отдых в санаторий в Семеновское. И в московской гостинице, и в санатории я разговариваю с руководящими сотрудниками советских служб. Как всегда, все происходит строго по протоколу с достаточным количеством хорошей еды, многочисленными тостами. Они непрерывно клянутся в дружбе, предлагают помощь и поддержку. Генерал Геннадий Титов, на протяжении долгих лет представитель КГБ в Берлине-Карлсхорст, который провожает нас в аэропорту заверяет меня, что сотрудники органов безопасности не будут привлечены к уголовно-правовой ответственности и что пенсии нам гарантированы.
Он, к сожалению, не знает позицию Горбачева, которую тот занял в разговоре с Федеральным канцлером Колем по этому вопросу. Горбачев уклонился от ответов на конкретные вопросы Канцлера по данной проблематике и передал их решение на усмотрение Коля.
Достойно ведут себя также сотрудничающие с Главным управлением разведки офицеры связи Олег Герасимов и Володя Будахин, с их семьями я и моя жена находимся в дружеских отношениях, Александр Принципалов и Анатолий Новиков, Вадим Кирпиченко и Леонид Шебаршин. Конечно же, они тоже не всегда совсем открыты с нами, но они никогда нам не лгали. А это уже много в непростом деле тайных служб. К сожалению с «закатом» ГДР многие дружеские узы разрываются.
Многие из наших сотрудников были разочарованы тем, что советские друзья в Москве бросили нас в беде. Представители КГБ в Карлсхорсте конечно же, как и раньше заинтересованы в получении любой малейшей информации. Они хотят точно знать, что происходит в области нашей деятельности. Они очень беспокоятся о состоянии наших актов, которые не всегда защищены от доступа чужих Они охотно согласились бы взять их к себе на хранение. Конечно же мы обдумываем это, как думаем и о передаче оперативных дел. Новиков и Принципалов еще не раз спрашивают меня об этом. Генерал Юрий Дроздов делает тоже самое, когда останавливается в канун 1990 года в Карлсхорсте. Я принципиально отклоняю их предложения и распоряжаюсь не передавать никакой оперативной информации другим секретным службам, включая советские.
Для этого есть много причин: во-первых, о передаче не может быть и речи, если это не одобрит разведчик, которого это касается. Не каждый из тех, кто однажды доверился ГДР, испытывает те же чувства к Советскому Союзу. Во-вторых, мы не оставим наших разведчиков в такой нестабильной ситуации, которая сейчас развивается в Советском Союзе. В-третьих, мы не можем правильно оценить, как глубоко вражеские силы проникли в нашу сеть внештатных сотрудников.
Но некоторые руководители и сотрудники действуют по собственной инициативе. Когда я снова появляюсь в Карлсхорсте, я наблюдаю Вернера Ройча, заместителя руководителя VI отдела (переселение, документация), как он тащит в дом технические приборы, среди которых ценный цветной копировальный аппарат. Я распоряжаюсь возвратить уже доставленные приборы и внести их в список инвентаря. Никто не должен упрекнуть Главное управление разведки в криминальных действиях или присвоении имущества. Когда Ройч пытается достать советским сотрудникам КГБ нелегальные удостоверения, я запрещаю и это.
Ройч продолжает в том же духе. Он усердно ходатайствует о передаче материалов советской стороне. Свое предательство он мотивирует позднее полной этому противоположностью. Он якобы хотел предотвратить получение советской стороной материалов разведки. 23 февраля 1990 года заседает рабочая группа безопасности Центрального «круглого стола». Представитель Главного управления полковник Бернд Фишер обращает внимание на то, что необходимо гарантировать безопасность разведчиков. Итог: мы можем самостоятельно ликвидировать службу. Материал, еще имеющийся в наличии, направляют на объект на Редернштрассе. Там, в Хоеншенхаузен, был размещен ОТС Оперативно-технический сектор Министерства безопасности и отдел VIII (оперативная техника Главка).