Вергилия Коулл – Deus Ex… Книга 2 (страница 8)

Со двора послышался шум. Ржали лошади, цокая копытами по камню, грохотали колеса повозки. Опасаясь, что сейчас в конюшню придет кто-то еще, Кайлин сунула портрет в карман полушубка и поторопилась выйти на воздух и смешаться с остальными людьми, встречающими обоз. Опять прибыли кнесты, а с ними какой-то груз из Паррина от Хозяина Дворца. Огромные сундуки теснились один на другом, туго стянутые бечевой для устойчивости, а когда мужчины попробовали их снять, оказалось, что это не так-то просто.

Сложив руки на груди, Кайлин наблюдала, как они пыхтят сначала вдвоем, затем втроем, потом вчетвером, пытаясь снять хотя бы один сундук. Проклятья так и сыпались с уст раскрасневшихся мужчин. Наконец им удалось поставить на землю один, но второй тут же покачнулся и рухнул вниз, едва не придавив неловких носильщиков. От удара крышка слетела и на серый камень цитадели щедро высыпалось мелкое, золотистое, похожее на муку или пыль. В груди у Кайлин екнуло, несмелыми шагами она подошла поближе, присела, запустила пальцы в образовавшуюся горку.

От удовольствия она зажмурилась. Даже среди этого низкого неба и тяжелых туч, среди мира, лишенного прочих красок, кроме белого и серого, среди лютого холода природы и человеческих сердец песок казался теплым, словно нагретым щедрым солнцем. Кайлин зарылась в него по самое запястье, беспричинной улыбаясь, а другой рукой подцепила крохотную ракушку с ребристой внешней и перламутровой внутренней стороной.

– Что это такое? – вскинув голову, спросила она у возницы, косматого старика, судя по одежде явно парринца, которому тоже было неуютно среди меаррской зимы.

– А это вы у дея, госпожа, спросите, – проворчал тот, конечно же, не поняв, с кем говорит. – Кто их, богов, разумеет? Был заказ: собрать морского песка в три телеги. Да еще и срочно. Мы всей рыбацкой деревушкой три оборота солнца его грузили, полберега изрыли, чтобы насобирать нужное количество и доставить сюда. Зачем?

С красноречивым видом он пожал плечами.

***

– Мой дей?!

Рогар вскинул взгляд и сразу догадался, куда они все смотрят. Он сидел в привычном тяжелом кресле во главе стола, на котором располагалась искусно вырезанная из дерева копия «бутылочного горлышка», стены и долины Меарра, и в тысячный, пожалуй, за время его существования на Эре раз наблюдал, как его кнесты-десятники обсуждают план очередной атаки. Разговоры всегда велись одни и те же: он врал им в глаза, что у них есть шанс выжить, они врали ему, что не боятся смерти.

Все врут.

Все.

Увлекшись этой мыслью, он крутил и крутил в пальцах нож, тот самый, который когда-то вручил рачонку вместе со всей своей жизнью – а затем забрал. Острие так маняще сверкало, а разлом пел все громче: Рогар мог поклясться, что различает каждую отдельную вибрацию, каждую переливчатую ноту…

И вот теперь они все, старательно пряча изумление, уставились на кончик его ножа. Рогар хмуро перехватил их взгляды, вынул его из уха и выпрямился в кресле, раздраженным жестом велев продолжать обсуждение. В прошлый раз он отнял у себя глаз, чтобы иметь вечное напоминание о расплате, но теперь, отняв слух, испытает лишь блаженство. Правда, глупым людишкам этого не объяснишь.

Смотрят на него, как на безумца.

– Если Подэра снова выпустит это… это создание… – старший кнест-десятник откашлялся в густую бороду, чтобы скрыть страх и смущение.

– «Малыша»? – Рогар потер то, что осталось от правого колена, и усмехнулся прозвищу, которым сам же и окрестил громадного монстра. – Не думаю, что Подэра сможет выдать такого два раза подряд. Она ограничена в ресурсах, а на его создание их требуется слишком много, это же очевидно. То был ход конем. Нет, думаю, в этот раз нас ждет обычное меню. Готовьте баллисты и «скорпионы», а также проверьте, чтобы заграждающие рвы…

Договорить он не успел, потому что дверь в кабинет кастеляна распахнулась, и на пороге возникла женская фигурка в теплом полушубке и со снежинками, застрявшими в медных волосах. Нутро Рогара тут же скрутило – от страсти, от раздражения. Он думает о ней каждую секунду, думает даже тогда, когда сидит перед копией прохода к разлому и должен направлять мысли именно в это русло, думает и днем, и ночью: непозволительная роскошь для такого, как он.

Бесконечная мука – лелеять подушку, на которой она когда-то спала в его кровати, и окунать пальцы в порез на перине, который оставил его меч. Любить ее – и понимать, что не любить было бы лучше. Отрывать себя по кусочку от Эры, которой он так нужен сейчас, и все равно не иметь возможности подарить их любимой женщине, как того бы хотелось.

Кайлин застыла на пороге, раскрасневшаяся с мороза, с алыми искусанными губами, следами слез на холодных щеках. Каждый раз, когда она плачет, это разрывает ему сердце, потому Рогар и мечется в своих комнатах, как зверь в клетке, зная, что рачонок ждет за дверью, и запрещая себе к ней выходить. Когда-нибудь она еще скажет ему спасибо. Когда-нибудь разлом закроется, и он снова сможет спать с ней рядом без страха ее убить. Когда-нибудь… но не теперь.

Его дея. Кнесты-десятники, суровые, грубые мужики, уставились на нее во все глаза, тоже позабыв обо всем. Никто не смеет входить сюда во время проведения совета перед атакой Подэры, но вот рачонок вошла – и им даже и в голову не приходит спорить. Стоят, открыв рты, и таращатся на нее.

Тяжелая, темная волна поднялась в глубине его груди. Нестерпимо захотелось убить их всех. Одним ударом. Их, так необходимых ему, столь тщательно натренированных, самых лучших, надежду его Эры – уничтожить, чтобы не оскверняли его женщину своими сальными взглядами. Убить – и остаться ни с чем. Проиграть схватку. Примитивный мужчина в нем теперь без конца борется с высшим разумным существом, и исход противостояния до сих пор не ясен. Нет, победит разумный, конечно же. Нельзя позволять себе роскоши и отдаваться во власть низшим чувствам.

«Ты и представить не можешь, чему она обучилась во Дворце Счастья. Понятия не имеешь, какой успех она там имела». Встряхнув головой, Рогар усилием воли отогнал воспоминания о рассказе Шиона. Не стоило ходить к нему в темницу, порыв жалости и сочувствия к воспитаннику ни к чему хорошему не привел. Ему и так хватает бесконечной борьбы с мальчиком и тварью, не хватало еще прислушиваться к наветам человека, который ненавидит его всей душой.

«А почему он тебя ненавидит, ты знаешь? Ты – отвратительный отец, Рогар. И еще более – отвратительный муж».

Под глазами у Кайлин залегли темные круги. Они появились с той самой ночи, когда все между ними пошло наперекосяк. До чего он довел женщину, которую любит? Она стоит перед ним на пороге, дрожит, кусает губу. Боится его. Не осмеливается заговорить первой. У него дурной характер, а последние события, разлом, нога, только прибавляют ему злости. Даже Ириллин уже с трудом может его терпеть. Он не дурак, все понимает, может взглянуть на себя со стороны. Но изменить ничего не может.

Как не мог изменить тот факт, что вынужден идти в разлом вместе с первым отрядом Подэры.

Как не мог вытравить в себе некую червоточину, извечную «моральную небезупречность».

Со вздохом Рогар отложил нож на стол. Нужно собраться с силами и рявкнуть сурово, выгнать ее вон. Но не успел. Кабинет словно солнце озарило – это Кайлин улыбнулась, светло, искренне, сквозь недавно высохшие слезы. И кнесты-десятники, как последние идиоты, тоже расплылись в улыбках. Она подняла руки, маленькие стиснутые кулачки, а между пальцами прямо на пол сыпались и сыпались тоненькие струйки. Затем резко разжала ладони, демонстрируя всем оставшиеся кучки песка.

– Вон, – процедил Рогар, стиснув зубы.

– Я не уйду, – покачала она головой, внезапно осмелев, и даже вроде как ножкой топнула. – Это ведь для меня, да? Этот песок для меня! И его приказал привезти ты.

– Вон! – гаркнул он, поднимая взгляд на кнестов, и те наконец опомнились, один за другим поклонились и прогрохотали сапожищами в дверь мимо деи, которая, продолжая улыбаться, лишь посторонилась.

Слыханное ли дело – ради женщины он только что распустил военный совет. Но с угрызениями совести по поводу судьбы Эры придется разобраться позже. Как только дверь за последним из кнестов захлопнулась, Кайлин подбежала, легонько присела ему на колени. Рогар отвернулся, она обхватила его лицо и заставила снова встретиться с собой взглядом. Песчинки, прилипшие к ее ладоням, покалывали ему щеки.

– Я думала, ты разлюбил меня, – несмотря на улыбку, в ее голосе опять послышались слезы.

Что он сделал с ней? До чего довел? Отвратительный отец. Отвратительный муж. Все, что у него отлично получается – так это лишь стоять на страже у разлома.

– Как ты могла такое подумать? – совершенно серьезным голосом спросил Рогар, глядя в глубину ее янтарных глаз.

– Потому что ты выгнал меня. Опять, – она закусила губу.

– Я же сказал, сейчас мне нужно сосредоточиться на более важных вещах. На Подэре. Я не могу распыляться, – Рогар поднял руку и осторожно заправил медный локон ей за ухо.

– Нет. Мне кажется, дело не только в этом.

Не переставая ласкать пальцами волосы Кайлин, Рогар пожал плечом. Он врет ей. А она врет ему. Так что они квиты. Но как же сводит челюсти от желания, когда она сидит вот так, совсем рядом, а ее волосы пахнут солью и ветром, как во всех его снах.