Вергилия Коулл – Deus Ex… Книга 2 (страница 7)
– Госпожа Ириллин это понимает, потому и молчит. Дей попользовался парринской сучкой, потешил мужскую потребность, разочаровался и потерял к ней интерес.
– Ты говоришь о дее, Мисима, словно он обычный кнест-десятник!
– А что, нет? Хозяйство у него вполне мужское, значит, и потребности не сильно от человеческих отличаются. А то что бог…
– Ш-ш-ш! Кто-то идет.
– А правда, что парринская ихха господина Шиона опоила чем-то, и потому он стал сам не свой?
– Ш-ш-ш, Федра! Потом поговорим.
Обычным серым зимним днем, в закутке двора цитадели женщины стирали белье. Подогретая вода исходила паром в лоханях, споро мелькали натруженные красные руки, влажно шлепала мокрая ткань.
Какие они могут быть жестокие, эти женщины. Кайлин замерла, жалея, что ступила неосторожно и под ногой хрустнул снег. А может, так даже лучше? Сколько бы еще она стояла так, в тени под навесом конюшни, и слушала их ехидные, злые речи? Вздрагивала бы от каждого незаслуженного обвинения, морщилась от обидного прозвища, которое они дали ей.
Кайлин снова вздрогнула и поежилась от этой мысли. Они считают ее игрушкой бога, эти женщины. Как и Ириллин. Но ведь это не так?
Или это так.
Она зажала ладонью рот, прижалась спиной к деревянной стене конюшни, стараясь не издавать ни звука. Все так же плескалась вода, скрипел ворот колодца, женщины, одна за другой, развешивали на веревках чистое белье и уходили заниматься другими делами. Тяжелые ворота, ведущие к разлому, стояли распахнутыми, оттуда доносился звон мечей. Дей пропадает там, с утра до ночи, или запирается в кабинете кастеляна со старшими кнестами, что-то решая. Никто не знает, когда он ест и спит. Возможно, не делает ни того, ни другого вовсе.
Кайлин вспомнила, как беспробудно он пил, когда совершал поход по Эре. В цитадели он просто меняет один способ забыться на другой. Теперь-то Кайлин знает, почему. Она бы вмешалась, она бы убедила его поесть и отдохнуть, но что-то в нем поменялось. Поменялось
«Ты обещала, что никогда не встанешь между мной и Подэрой, – сказал он ей тогда. – Держи слово, которое дала. Это единственная причина, по которой я разрешил тебе остаться».
И захлопнул перед ее носом дверь.
Наверняка одна из служанок оказалась поблизости, застала сцену и разнесла слухи по всей цитадели, породив лишний повод поглумиться над чужачкой, но не в этом Кайлин видела главную проблему. Чем она его рассердила, что сделала не так? Разве недостаточно расплатилась за прошлое, разве не доказала, что хочет быть с ним? Им же было так хорошо вместе, и она ни словом, ни взглядом не упрекнула его, не призналась, какой страх испытала той ночью, когда он чуть ее не убил! Может, Ириллин сказала? Но чутье подсказывало Кайлин, что ворона охотнее бы сообщила, что это новоиспеченная дея пыталась убить бога, чем подтвердила бы обратное. Да и вообще, Ириллин он вроде бы тоже теперь избегает.
Кайлин поняла это, потому что ее покои и комнаты дея находились на одном уровне, дверь в дверь. Колокольчик бы она точно услыхала. И он так хромал… У нее сердце кровью обливалось, стоило увидеть его хотя бы издалека. Кайлин помнила, как выглядит его нога, как ощущаются эти рубцы и узлы мышц под пальцами, и с трудом представляла, какую боль дей испытывает, если теперь хромает сильнее, чем прежде. Но жалеть его было нельзя, и плакать в своих покоях, при Лауре, тоже, поэтому она при любой возможности слонялась по цитадели, прячась в укромных уголках.
Опасаясь, что и теперь ее кто-то увидит, Кайлин скользнула в конюшню. Там пахло прелым лошадиным потом и навозом, а еще – душистым сеном, которое в теплое время заготавливали на меаррских лугах жители деревни. Жующая что-то в дальнем стойле лошадка показалась небольшой и смирной на вид, и Кайлин дала волю чувствам, обхватив крупную теплую шею животного, зарывшись в густую гриву пальцами и обильно орошая ее слезами. Дрожала всем телом, тихонько подвывала, ощущая, как конский волос забивается в рот, и знала, что потом надо будет умыться холодным снегом и как ни в чем не бывало идти дальше. Никто не должен видеть ее слез.
Может, действительно лучше уехать? Что, если она и правда надоела ему? Ведь так бывает – мужчина хочет сломить сопротивление женщины, которой не интересен, а когда та уступает, сам теряет к ней интерес. Рогар сделал все, чтобы она уступила. Заставил ее сердце сжиматься от любви и боли, проволок ее через невыносимые тернии страданий к звездам своей страсти. Но он ведь не такой? Или такой? Разве Симон не доказывал, что для бога из цитадели существует лишь один вариант бесконечной и верной любви – любовь к Эре?
Кайлин раскрыла ладонь и бездумно начертила на ней пальцем знак другого бога. «Распорядись им с умом, дитя». Симон просил позвать, если дей сойдет с ума, а разве той ночью Кайлин не убедилась воочию, как он безумен? Она крепко стиснула ладонь в кулак. Рогар не простит ей предательства. Но сейчас, как никогда, ей хочется отправить в Паррин это письмо…
Но, с другой стороны, чем Симон ей поможет? Он – друг Ириллин, еще один из многих, островная девчонка ему чужая, так же как и всем остальным. Кайлин в последний раз всхлипнула, откинула голову и поморгала, чтобы прогнать последние слезы. Как же ей хочется обратно на Нершиж. Как же ей хочется жить по простым и понятным правилам среди родных людей, которые не желают ей дурного. Но ведь это мечты. Она никогда не вернется обратно на Нершиж.
– Моя дея?
Она резко, даже испуганно обернулась на голос и увидела молодого кнеста, который растерянно топтался у входа в стойло. Поймав на себе ее взгляд, он густо покраснел и потупился.
– Почему вы плачете? Вас кто-то обидел? Если так… – его рука легла на рукоять меча, голубые глаза сверкнули.
Как же он молод, подумала Кайлин и спохватилась. Пожалуй, он ее ровесник. С каких это пор она стала ощущать себя старше своих лет?!
– Меня никто не обидел. Поклянись, что никому не скажешь, как видел меня здесь, – напряглась она. Вот только не хватало порадовать сплетниц еще больше.
– Клянусь, – кивнул он с таким видом, будто присягал на верность самому дею.
Кайлин смерила его взглядом и отвернулась, сделав вид, что сосредоточенно перебирает лошадиную гриву. Хоть бы он скорее ушел, этот мальчишка, которого, как и прочих, привезли сюда умирать. Ей вспомнились ее собственные братья-через-одну-кость, их нелепые, бесполезные смерти на палубе барга дея. Сколько крови… сколько крови вокруг проливалось из-за него. А она умирает от мысли, что он больше на нее не смотрит.
– Я – Ерик, – не отставал назойливый кнест. – Вы, наверное, не помните меня? Я прибыл недавно, и вы были с госпожой Ириллин, когда она раздавала нам похлебку.
Ну да, те жалкие потуги быть полезной хоть в чем-то. Ворона быстро и умело пресекла их, и с тех пор Кайлин не повторяла попыток. Может, стоило бы? Может, Рогар разлюбил ее, потому что она – самое бесполезное существо в Меарре? Но здесь же не Нершиж…
Если бы только она забеременела! Принесла ему пользу хотя бы этим. Все было бы по-другому. Он бы носил ее на руках. Он бы не захлопнул перед ее носом дверь, как в одном из худших ее кошмаров.
– А я вас сразу запомнил, – продолжил Ерик и смутился, – то есть… естественно, что вас запоминают все, вы же дея, а я…
Он окончательно запутался в том, что хотел сказать, и умолк. Кайлин вздохнула. У нее уже были мужчины, которые смотрели на нее влюбленными глазами и путались в речах, но все плохо кончили. Тан лишился головы, и Шион – почти что тоже. Не трепетный мальчишка ей нужен, а искалеченный безумный бог. Который теперь почему-то в ней больше не нуждается.
– Вот именно, Ерик, я – дея, – тихо произнесла она, не поворачиваясь, – поэтому тебе лучше не заговаривать со мной первым.
– Я бы и не стал! – испугался он. – Вы не подумайте, я не хотел… я не думал…
Кайлин снова вздохнула.
– Я только хотел, чтобы вы не плакали, – он вдруг схватил ее за руку и сунул в пальцы что-то шуршащее. – Стена откроется скоро, и я умру, я знаю. Но я сделаю это не ради дея. И не потому, что меня заставили. Ради вас.
С этими словами он выскочил из конюшни, и его шаги быстро затихли. Кайлин разжала ладонь. Там, на клочке бересты, углем был намалеван ее портрет. Неужели она действительно так красива? Или это глаза художника приукрасили ее? Ведь не зря говорят, что красота – в глазах смотрящего. Кайлин знала, что сильно изменилась после Дворца Счастья, ее волосы больше не выглядят пыльными, а ее наряды сшиты по последней моде и ничем не напоминают глупые платья, расшитые рыбьей чешуей. Но все же… на рисунке у нее были такие огромные глаза. И такие грустные. Неужели эта печальная одинокая красавица – девчонка с Нершижа?!
Рогар никогда не говорил ей, что она красива. Но он смотрел. Таким взглядом, что у Кайлин дыхание перехватывало. И когда он благоговейно проводил грубыми пальцами по ее телу, занимаясь с ней любовью, когда ласкал ее губами и языком, осыпал поцелуями с головы до ног, она чувствовала, что сводит его с ума своим видом. Впрочем, Эра тоже сводила его с ума. И Подэра. Как же сложно оказалось конкурировать с ними! Может, она переоценила свои силы, когда доказывала Симону, что выдержит все?!