Вергилия Коулл – Deus Ex… Книга 2 (страница 3)
– Мой рачонок… мой сладкий сон…
– Не оставляй меня, любимый, – глотая слезы, она вновь обвила руками его шею, нежно прижалась лицом к его грубой обветренной щеке, – не выходи из меня. Отнеси меня в постель.
Нетвердыми шагами, пошатываясь, удерживая ее на себе, дей послушно добрел до кровати и опустился на нее. Кайлин с сожалением ощутила, как его член выскользнул из нее, а в следующее мгновение услышала, как он дышит. Ровно и спокойно. Откинув голову на подушки и расслабившись. Она зажала обеими руками рот, чтобы заглушить рыдания и не нарушить его только-только наступивший сон. С трудом, хватаясь за столбики балдахина, поднялась с кровати. Ее бессмертный бог лежал, раскинувшись, на белых простынях, измазанный ее кровью, и безмятежно спал. Но что будет, когда он проснется?
Осознание навалилось на нее тяжелым плотным одеялом. Что стало бы с ним, если бы, очнувшись на утро, он бы обнаружил, что собственной рукой убил ее? Это окончательно бы его подкосило. Тот мужчина, который играл с ее ребенком на медвежьей шкуре у каминного огня, который хотел верить в лучшее или хотя бы убедить ее в этом… он так не походил на темный ночной силуэт, разговаривающий хриплым голосом о вещах, половину из которых Кайлин не понимала. О чем он говорил? Что за твари мучают его? Какого еще нападения он опасается и ждет? И что такое Надэра?!
Опустившись на колени, Кайлин раздула угли в камине, подбросила еще дров. В слабом свете разгорающегося пламени принялась шарить руками по полу в поисках свеч. Первая попавшаяся оказалась разрубленной на мелкие кусочки, но половина второй уцелела. Кайлин зажгла ее, встала на ноги, разглядывая себя. Порез на животе все еще кровоточил, но был явно неглубоким. Ничего такого, с чем бы не справилось Благословение, нужно лишь остановить кровь.
Кувшин с водой был разбит, тазик для умываний расколот. Вздохнув, Кайлин отыскала и накинула на себя теплый ночной халат и, придерживаясь рукой стены, вышла из спальни в поисках того, чем бы промыть и перевязать рану.
И вздрогнула, наткнувшись на Ириллин.
Одетая в длинную плотную ночную рубашку с рукавами и завязками под горлом, с распущенными по плечам темными волосами, та сидела в коридоре на полу, прислонившись к стене прямо напротив двери в покои дея. Рядом стояла плошка с оплывшей свечой. После тепла спальни здесь ощущался дикий холод, ноги Кайлин, обутые в теплые войлочные туфли, мигом заледенели, и она и представить не могла, каково это – сидеть на каменном полу, по которому гуляют сквозняки.
Зато могла представить, каково это – сидеть напротив запертой двери. Сама так делала совсем недавно. На миг ей снова стало жаль эту старую одинокую женщину, с которой они поменялись ролями.
Ириллин медленно подняла на нее взгляд. В полумраке пустого коридора, освещенного единственной крохотной свечой, ее глаза казались полностью черными, как вода ночного озера.
– Слуги услышали шум, – тихо заговорила она, отвечая на невысказанный вопрос Кайлин, застывший, должно быть, на лице. – И позвали меня, как им приказано делать в подобных случаях. Я шла, чтобы узнать, в чем дело. Но потом…
Но потом услышала наши стоны, мысленно продолжила Кайлин, когда женщина вдруг резко замолчала и опустила голову. Она пришла в тот момент, когда дей рычал от страсти, когда сама Кайлин кричала в его объятиях и от боли, и от удовольствия. Кем же надо быть, чтобы сидеть под дверью и слушать такое? Понимать, что твой бывший возлюбленный там… с другой… и все равно не отойти? Может, дей и простился с Ириллин, но она с ним не простилась, это же видно. Она все еще любит его, она больна им и продолжает цепляться за прошлое, которое ушло и уже не вернется. Дерет себе душу в клочья, раз за разом напарывается на один и тот же гвоздь, и все равно продолжает…
И самое ужасное, что Кайлин прекрасно понимала эти чувства. Когда маленькая мерзавка-принцесса смеялась ей в лицо, она тоже ощущала желание выть и все равно испытывала дикую потребность снова его увидеть. Потому что к нему невозможно остаться равнодушной. Можно ненавидеть за то, что он такой, или любить за это же, но забыть, как он был рядом – невозможно.
Но сочувствовать Ириллин нельзя. Они – враги, соперницы, и счастье одной всегда будет горем другой, так уж все сложилось.
– Я иду в лекарскую, – вздернула подбородок Кайлин и плотнее запахнулась в халат, – дей спит. С ним все в порядке.
– Я тебя провожу, – не спрашивая разрешения, Ириллин взяла плошку со свечой, поднялась на ноги и быстро пошла вперед. Ее рубашка парусом надувалась вокруг бедер при каждом широком, размашистом шаге. Что ж, по крайней мере, выяснилось, что ворона не всегда носит черное.
Кайлин хотела бы поспешить следом, но обнаружила, что между ног так все саднит, что едва получается передвигать ими. Придерживаясь за стену, она двинулась по коридору так быстро, как только могла. Сидя затворницей в своих покоях, не очень-то изучишь цитадель, и теперь Кайлин пожалела, что старалась лишний раз не высовывать носа. Она слышала, что лекарская существует – а как же иначе, если после каждой схватки с Подэрой раненым и убитым нет числа? – но где именно в огромной каменной твердыне, состоящей сплошь из лестниц и коридоров, расположена нужная комната, Кайлин не знала.
Ириллин дожидалась ее у ступеней, глаза все так же были черны, но больше влажно не блестели. Взяла себя в руки. Снова стала деловитой и собранной, какой обычно расхаживала днем. Выдержка у нее стальная. Теперь вместо жалости в Кайлин зашевелилась зависть.
Ведь цитадель из камня, но выживают здесь только люди из стали. И островная девчонка, если хочет задержаться тут надолго, должна стать такой. Рачонку следует нарастить крепкий панцирь. Кайлин скрипнула зубами и пошла быстрей.
Они спустились по лестницам до конца, на самый нижний уровень твердыни, в темные, просторные помещения, где пахло железом, мужским потом, сырой землей. Сюда Кайлин еще не забиралась и даже порадовалась, что у нее нашлась провожатая. Одна бы она до утра блукала в незнакомых переходах или просто отправилась бы к себе, чтобы омыться. Но было бы прекрасно, если бы к завтрашнему утру от ее пореза не осталось и следа, а для этого необходимо наложить Благословение. В лекарской его точно будет в достатке.
Тяжелые своды мрачно смыкались над головой, Кайлин в который раз поежилась и в который раз заставила себя расправить плечи. Это ее дом. Он ничуть не хуже такого же каменного, только раскаленного Нершижа. Она может привыкнуть ко всему. Ко всему. Кроме пустоты и одиночества в сердце.
– Дей уже показывал тебе усыпальницу? – обернулась через плечо Ириллин, когда они миновали дверь, ведущую куда-то вниз, еще глубже, чем уровень, который Кайлин считала первым. Деревянная, обитая железом створка скорее смахивала на ход в погреб. Выходит, тут есть подвал? И даже больше –
– Нет, – тихо ответила Кайлин. Показалось, или Ириллин торжествующе улыбнулась, отворачиваясь? Свеча в плошке такая тусклая и дает такой неверный свет… Но глаза у Кайлин молодые, и нутро подсказывает, что соперницу наверняка греет мысль, что самыми сокровенными секретами дей с любимой не поделился. Значит, не доверяет ей до конца, так, как той, с кем прожил много лет, своей более надежной подруге? Или и не собирается доверять? Дворец Счастья тоже научил Кайлин многому. Как минимум, тому, что секс – еще не повод для знакомства.
Она скрипнула зубами и сжала кулаки. Нет. Рогар любит ее, он доказывал это не раз. А Ириллин просто хочет посеять в ее душе смуту. Как делала принцесса – но с той ведь Кайлин разобралась? И здесь тоже разберется, надо только не поддаваться панике. Ждать. Верить.
В большой зале рядами стояли койки, раздавался дружный мужской храп. Ириллин снова обернулась, чтобы приложить к губам палец. Двумя неслышными тенями они скользнули мимо кнестов-новобранцев, но осторожность была излишней: вымотанные на тренировочном поле деем, все спали без задних ног. Ириллин по-хозяйски распахнула следующую дверь и впустила спутницу в камору с низким потолком, где пахло травами и на многочисленных полках вдоль стен стояли склянки.
Закрыв дверь, она поставила плошку на стол и жестом приказала Кайлин садиться на грубо сколоченный табурет. Взяла котелок, плеснула воды в тазик, выложила стопку чистых тряпиц.
– Спасибо, – буркнула Кайлин, ожидая, что теперь ворона уйдет и предоставит ей возможность спокойно привести себя в порядок, но та лишь сложила руки на груди и всем видом показывала, что никуда исчезать не намерена. – Я дальше сама справлюсь.
– Зачем тебе это все? – вдруг заговорила Ириллин тихим напряженным голосом. – Зачем тебе жить в месте, которое тебе совершенно не нравится? Которое ты совсем не знаешь? Зачем ты приехала сюда?
– Я приехала сюда, потому что меня позвал дей, – проворчала Кайлин и отвернулась, распахивая полы халата. Она смочила в воде тряпицу и приложила к животу, смывая кровь. Взяла другую и приложила между ног, едва сдержав сквозь зубы стон боли. Ворона смотрела, ну и плевать. Сама захотела видеть.
Когда Кайлин убрала ткань, на ней остался тусклый сияющий след, и Ириллин, заметив его, наконец-то отвернулась. Они обе знали, что это. Каждая частица тела бога благословлена, каждая жидкость его тела – чудесный эликсир. И сияет не только его глаз, но и слюна, кровь… и даже семя.