Вергилия Коулл – Deus Ex… Книга 2 (страница 4)

– Ну что, вы довольны? – спросила Кайлин. – Видели, что хотели? Я теперь могу одна остаться?

Ириллин резко повернула голову обратно. На ее губах играла холодная, насмешливая улыбка.

– Думаешь, я завидую тебе, девочка? Думаешь, вижу в тебе конкурентку?! У меня уже было с ним все, чего, возможно, никогда не будет у тебя. Ночи, когда он любил меня до утра. Дни, когда он не отводил от меня взгляда. Мне достались его лучшие годы. Пусть внешне дей мало изменился с тех пор, но я-то знаю, помню, каким он был раньше. Полным надежды. Жаждущим каждого нового дня. Непоколебимым. Незнающим печали…

– И в здравом рассудке? – вполголоса проговорила Кайлин, отводя взгляд.

Ириллин осеклась и замолчала.

– Поэтому слуги зовут вас на шум, правда? – продолжила тогда Кайлин. – Когда ему действительно нужны вы, он звонит в колокольчик. Но бывают моменты, когда он путает реальность и сон и забывает, кто вообще рядом есть, так?

– Симон сказал, что это можно вылечить, – заговорила Ириллин. – Если убрать причины, которые вызывают помутнение рассудка дея. Моральное напряжение. Влияние разлома. Чувство вины за содеянное. А теперь еще и постоянные боли в ноге.

– Другими словами, вылечить это невозможно, – кивнула Кайлин.

Ириллин вздохнула.

– Клянусь, никто не станет смеяться над тобой, если ты уедешь. Дей сходил с ума постепенно, это длилось много лет и развивалось практически незаметно. Но с тех пор, как ему мешает нога… таким, как в последнее время, я его еще не видела. Мне достались его лучшие годы. Тебе достанется худшее, что только можно испытать рядом с ним. Ты умная девочка, Кайлин, я вижу, что ты понимаешь, что он никогда не откажется от Эры и от цитадели. Значит, будет сходить с ума еще больше, медленно гнить изнутри. А у тебя ребенок. Крохотный малыш. Подумай о нем. И уезжай.

– И оставить Рогара наедине со всем этим? – в сердцах отшвырнула Кайлин тряпку, которой промокнула порез на животе. – Чтобы он так же бесновался ночами? Чтобы звал меня, считая, что убил? Чтобы постоянно мучился воспоминаниями о моем отказе? О том, что я ему говорила? Что никогда не полюблю его? Что его никто никогда не полюбит? Что он – самое мерзкое существо на свете?!

Голос ее дрогнул, пришлось сделать глубокий вздох, чтобы остановить подступающие слезы. «Я один», – так и звучал в ушах хриплый голос. «Я всех убил».

– Он не верит в свое счастье, потому что не считает, что имеет право быть счастливым, – закончила она и опустила голову. – Кто еще докажет ему, что это не так?

– Я, – спокойно отчеканила Ириллин. – Я буду рядом. Это справедливо. Я видела его лучшие дни, готова остаться с ним и в худших. А ты? Оставь мне хотя бы это. Хотя бы то, что осталось от него. Ведь это все, что у меня осталось. Ты же у меня все отобрала. Мужа. Сына.

– Рогар не был вашим мужем. А Шион был давно болен. Это не я его отобрала. А болезнь, – покачала головой Кайлин.

– А как еще назвать мужчину, с которым я прожила двадцать лет, и мальчика, которого я воспитала? – холодно усмехнулась Ириллин. – Я помню, как провожала их обоих в очередной поход пару лет назад. Ничто не предвещало беды. А потом они вернулись совсем другими… оба… после того, как тебя повстречали.

Кайлин поежилась и закусила губу.

– Хотите ненавидеть меня? Ваше право. Тут я ничего не могу поделать.

– Ненавидеть?! – Ириллин рассмеялась. – Нет, я не стану тебя ненавидеть, девочка. Жизнь слишком коротка и сложна, чтобы вообще тратить силы на это чувство. Даже после того, как ты разрушила всю мою жизнь, я желаю тебе добра, когда даю совет: уезжай, и как можно скорее. Иначе рано или поздно ты возненавидишь сама себя. Когда окажешься на моем месте.

Кайлин вскинула голову и заметила, как тверд и спокоен ее взгляд, как с губ слетела улыбка.

– Когда-нибудь, – задумчиво продолжила Ириллин, глядя куда-то мимо нее, – ты состаришься и потеряешь свежесть и красоту, а он останется все так же молод. Ну, может, чуть-чуть внешне повзрослеет. И он привезет другую женщину, молодую и красивую, и уложит ее в свою постель на твоих глазах. А ты будешь продолжать любить его. Сердце кровью истечет, а ты все равно останешься, чтобы в нужный момент поддержать его. Потому что будешь думать, что никто, кроме тебя, ему не поможет. А твоя молодая соперница с точно такой же уверенностью рассмеется тебе в лицо. Потому что его невозможно не любить, правда? Каждая мечтает любить героя. Но изнанку этой любви начинаешь видеть только потом, когда становится поздно уже что-то менять в своей жизни. Груз, который он несет, раздавит любую, кто попытается его разделить. Он один может выдержать его, потому что он – бог, а мы – бабочки, летящие на его свет, чтобы сжечь крылья и погибнуть. Так что нет, я тебя не ненавижу, мне тебя жалко, глупышка.

Ледяные пальцы стиснули сердце Кайлин, стало трудно дышать, и она тряхнула головой, чтобы отогнать панику, сдавившую горло.

– Нет. Рогар не променяет меня на другую. Потому что он по-настоящему любит меня. И потому что я не повторю вашей ошибки. Мамочек ценят, держат под рукой, но не хотят. Я не собираюсь быть ему мамочкой, жалеть его, бежать на зов по первому чиху, – Кайлин пожала плечом, – я буду его… второй половиной.

– Упрямая, – фыркнула Ириллин и вдруг толкнула ее так, что Кайлин упала обратно на табурет. – Сиди. Я зашью твою рану.

– Там нечего зашивать. Это царапина…

– И если ты хочешь, чтобы к утру она зажила и стала почти незаметной, лучше делай, как я говорю, и дай мне ее зашить.

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза в молчаливом противоборстве.

– Значит, дей не узнает, что порезал меня? – первой нарушила молчание Кайлин.

– Чтобы его еще больше мучила совесть? – Ириллин снова фыркнула. – Ему и без этого забот хватает.

– Хорошо.

Теперь они избегали друг на друга смотреть. Кайлин сосредоточилась на ловких движениях рук женщины, когда та доставала склянку с Благословением, тщательно мыла ладони, прокаливала на огне изогнутую иглу и продевала в нее короткую, тонкую жилу. Ириллин была истинной хозяйкой в цитадели, она лично встречала каждый отряд кнестов-новобранцев традиционной раздачей горячей похлебки, сама врачевала раненых после схватки с Подэрой. Этому ее научил Симон за долгие лета их дружбы. Глядя на нее, Кайлин отчетливо ощущала самый худший кошмар Нершижа – свою бесполезность для этого места. Как бы ей научиться тоже приносить пользу? Чтобы Рогар гордился ей. Чтобы видел, что она не хуже, а даже лучше его бывшей.

– Не боишься боли? – приподняла бровь Ириллин, когда присела на корточки и сделала первый стежок на коже Кайлин. – Не дернулась, не вскрикнула.

– Я родилась на острове, где тех, кто кричал от боли, бросали в океан с камнем на шее, – пожала плечом та.

Уголки губ Ириллин дрогнули в полуулыбке.

– Ничего. Ты еще закричишь. Возможно, даже до того, как откроется разлом. Думаешь, твое нынешнее воодушевление, приток сил и жажды жизни – результат влюбленности? Это на тебя радужная стена так влияет. На всех нас. Она поет, и нам тоже постоянно хочется петь.

– Поет? Но я ничего не слышу… – призналась Кайлин, стараясь не реагировать на угрозы соперницы. Не плачь. Не жалуйся. Не выделяйся.

– Эти звуки мы не слышим ухом, – возразила Ириллин и показала на свой висок, – мы их слышим в голове. Возможно, Рогар объяснит тебе это, как объяснял мне когда-то. Звук слишком высок и тонок, чтобы мы его уловили. Но, поверь, вся долина Меарра уже сейчас испытывает это действие на себе. И дей тоже испытывает. Только на него это влияет наоборот. Звук мучает его. Сводит с ума еще больше.

– Почему так?!

– Потому что он по неправильную сторону стены, конечно же. Рогар рассказывал мне, что, стоя перед разломом со стороны Подэры, он испытывал эйфорию. Здесь же… увидишь, что с ним произойдет. Будет только хуже. Гораздо хуже. Подумай о сыне.

– Хватит уговаривать меня уехать, – процедила Кайлин сквозь зубы. – Хватит пугать. Зачем вообще вы помогаете мне? Зашиваете рану?

Ириллин помедлила, затем сделала последний стежок, закрепила и обрезала жилу. Сунула в руки Кайлин склянку с мазью.

– Нанеси толстый слой и постарайся, чтобы до утра не стерся. Утром посмотришь, если все нормально, выдернешь жилу. Края уже должны будут крепко схватиться.

– Так зачем все это? – придержала ее локоть Кайлин и требовательно заглянула в лицо.

Женщина нахмурилась.

– Потому что он любит тебя. Потому что он уснул, а тебе удалось его успокоить. Потому что его нога не болит, когда ты рядом. И потому что я хочу, чтобы Шион остался жив. Что бы он ни натворил, он остается моим сыном, а одного твоего слова достаточно…

– Я не желаю ему смерти! – отшатнулась Кайлин. – Он отец моего ребенка!

Ириллин устало поморщилась, вытерла руки тряпицей.

– Но он – не твой ребенок. Когда-нибудь ты меня поймешь. Пойдем, я провожу тебя обратно. Нужно успеть убрать в спальне дея. Ничего ведь страшного не случилось?

И снова они посмотрели друг другу в глаза, и снова Кайлин повторила решительным тоном:

– Ничего не случилось.

Тем же путем они вернулись обратно, только по дороге к ним присоединилась пара служанок, полусонных и хмурых, глядевших на Кайлин с неприкрытой злобой, а на хозяйку – с неприкрытым обожанием. Небольшим женским войском они прошли по лестницам и коридорам и остановились у двери в покои дея. Ириллин повыше подняла свечу и распахнула дверь.