Verbena Verbena – Пепел её невинности (страница 3)

Он рассмеялся – коротко, искренне. Звук получился неожиданно тёплым, почти человеческим.

– О, ты быстро учишься. – Его пальцы невесомо коснулись её плеча, скользнули к ключице. – Но это не меняет сути. Ты – моя.Пока что – служанка. Позже… – он сделал паузу, позволяя ей додумать остальное, – …возможно, что‑то большее.

Сара вздрогнула, но не отстранилась. Её взгляд метнулся к его руке, затем снова к лицу.

– А если я откажусь? – прошептала она.

Кристиан улыбнулся – медленно, опасно. Его пальцы сжались на её плече, не причиняя боли, но давая почувствовать силу.

– Откажешься? – Он склонился ещё ниже,так, что его губы почти касались её уха. – Тогда ты узнаешь, что бывает с теми, кто не ценит мои подарки.

В его голосе звучала не только угроза – там была и другая нотка, почти мольба: «Не испытывай меня».

Сара сглотнула, но её взгляд не дрогнул.

– Подарки? – Она попыталась усмехнуться,хотя сердце колотилось как безумное. – Вы называете пленничество подарком?

Кристиан отстранился, его глаза сверкнули.

– Ты ещё не понимаешь. Но поймёшь. – Он развернулся, направляясь к двери. – Сегодня ты познакомишься с моими слугами. И тогда… тогда ты осознаешь, что твоё место – не среди них.

Он остановился в проёме, обернулся через плечо.

– И да, Сара… – его голос стал тише, почти интимным. – Я люблю, когда ты хмыкаешь.Это делает тебя… интереснее.

Дверь захлопнулась за ним, оставив её одну— с биением сердца, запахом сандала в воздухе и странным ощущением, что этот разговор был лишь началом чего‑то гораздо более опасного. Кристиан развернулся и начал уходить.

Сара рванулась вперёд, едва не споткнувшись о подол чёрного платья. Её пальцы судорожно вцепились в край камзола Кристиана – словно это был последний якорь в мире, который стремительно терял опору.

– Подождите! – её голос дрогнул, но она заставила себя говорить громче. – Объясните, что происходит! Где я? Как сюда попала? Почему ничего не помню?.. И… какое сейчас время?

Кристиан замер. Медленно, с ледяной грацией, обернулся. В полумраке коридора его глаза вспыхнули – не просто потемнели, а загорелись изнутри багровым пламенем, будто в глубине зрачков тлели угли адского костра.

– Ты… – его голос опустился до шёпота, от которого по спине Сары пробежали ледяные иголки. – Ты смеешь хватать меня?

Он не двинулся с места, но воздух между ними сгустился, стал тяжёлым, как свинец. Сара почувствовала, как пальцы, вцепившиеся в его одежду, начинают неметь.

– Я… я просто хотела… – она попыталась отступить, но его рука взметнулась молнией.

Сара рухнула на холодный мрамор, оглушённая пощёчиной. Щека пылала, словно её опалило пламя; в уголке рта ощутилась солоноватая капля – тонкая струйка крови прочертила подбородок. Она с трудом приподнялась на дрожащих руках, взгляд расплывался, в ушах стоял пронзительный звон.

Кристиан не сдвинулся с места. Его фигура вырисовывалась на фоне полумрака – недвижная, словно изваяние из чёрного камня. Лишь глаза… Они больше не просто горели: в их глубине кружились багровые вихри, будто в бездонных колодцах ада разгоралось невидимое пламя.

– Ты… – его голос прозвучал тише, чем прежде, но от этого стал ещё страшнее. – Ты осмелилась тронуть меня.

Он сделал шаг вперёд. Подошва его сапога с глухим стуком опустилась рядом с её рукой. Сара инстинктивно отдёрнула пальцы, но он уже навис над ней, как тень смерти.

– Встань.

Она попыталась подняться, но колени подкосились. Он не помог – лишь наблюдал, как она борется с собственным телом, с головокружением, с жгучей болью в щеке. Наконец ей удалось выпрямиться. Она стояла, опустив голову, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.

– Смотри на меня.

Сара подняла взгляд. В его глазах не было ни гнева, ни ярости – только ледяное, расчётливое презрение.

– Ты ничто, – произнёс он медленно, словно вбивая гвозди в крышку её судьбы. – Пыль. Тень. Но… – он сделал паузу, и в этом «но» прозвучало что‑то неуловимо сладкое, – …я могу сделать тебя больше.

Она нахмурилась, не понимая.

– Я оставляю за тобой статус главной над всеми служанками этого замка. Ты будешь повелевать, распоряжаться, карать. Ты станешь первой среди низших.

Его губы изогнулись в улыбке – не доброй, не тёплой, а хищной, как у волка, который позволяет жертве сделать последний вздох перед прыжком.

– Но запомни: эта власть – мой дар. И ты будешь благодарить меня за неё.

Он шагнул ближе, так что она почувствовала тепло его тела, запах сандала и металла, от которого сжималось сердце.

– На колени.

– Что?.. – прошептала она.

– На колени, – повторил он, и в его голосе зазвучала сталь. – Покажи, что ты понимаешь цену моего милосердия.

И тут внутри Сары что‑то лопнуло.

До сих пор она знала лишь страх, растерянность, отчаяние. Но теперь… Теперь в груди вспыхнуло другое чувство. Оно поднималось из глубины, обжигающее, жгучее, как расплавленный металл. Гнев. Чистый, необузданный, всепоглощающий.

Её пальцы сжались в кулаки так сильно, что кожа на ладонях треснула. В глазах потемнело от ярости. Она ненавидела его. Ненавидела за пощёчину, за унижение, за этот ледяной взгляд, за то, как он играл с ней, как с игрушкой, а главное она не понимала, что с ней происходит.

– Скажи это, – приказал он.

Сара медленно опустилась на пол. Мрамор холодил кожу сквозь тонкий шёлк платья. Она склонила голову, но не из покорности – из‑за того, что не хотела, чтобы он увидел огонь в её глазах.

– Спасибо… – её голос дрогнул, но не от слабости – от усилия сдержать рвущийся наружу крик. – Спасибо за вашу милость, господин Кристиан.

Слова звучали как яд на языке.

Кристиан замер. На секунду в его взгляде мелькнуло… удовольствие. Он заметил её ярость. Прочитал её, как открытую книгу. И это его радовало.

– О, ты быстро учишься, – протянул он, и в его тоне прозвучала не насмешка, а почти восхищение. – Но этого мало. Ты должна показать свою благодарность.

Он отстранился, жестом подозвал одного из молчаливых слуг, стоявших в тени.

– Проводите её в покои главной служанки. Дайте ей самую красивую одежду. И пусть к вечеру все в замке узнают: Сара – их повелительница.

Слуга молча склонил голову. Его пальцы сомкнулись на её запястье – холодные, безжизненные, как у куклы.

– Идите, – бросил Кристиан, уже теряя интерес. – А вечером… вечером ты придёшь ко мне. Мы обсудим твои новые обязанности.

Сара позволила увести себя, но на пороге обернулась.

Он стоял там же – неподвижный, как статуя. Но когда её взгляд встретился с его, он улыбнулся.

И в этой улыбке было всё: власть, угроза, обещание.

А ещё – что‑то, от чего её сердце забилось чаще.

Что‑то, что она пока не могла назвать.

Но ярость внутри неё не угасла. Она лишь затаилась – как зверь перед прыжком.

Глава 3

Сара стояла посреди покоев, словно зачарованная. Роскошь вокруг подавляла – не восхищала, а давила, как тяжёлый бархат штор, едва колышущихся от сквозняка. Каждый предмет кричал о власти, о чужой воле, о правилах, которые ей предстояло принять.

Щека всё ещё горела. Прикосновение к коже отзывалось острой вспышкой боли – не столько физической, сколько душевной. Пощёчина. Унижение. Его рука, его взгляд, его ледяная усмешка.

«Где я? Кто я теперь? И где… где моя семья?»

Мысли метались, как птицы в клетке. Она пыталась вспомнить: как оказалась здесь? Что было до этой комнаты, до этого платья, до этого замка? Но память рассыпалась на обрывки – смех матери, запах свежескошенной травы, тёплый свет лампы в детской… Всё тонуло в тумане, а на поверхности оставалась лишь он. Кристиан. Его голос. Его глаза, горящие багровым огнём.

Она сделала шаг, потом ещё один, медленно обходя комнату. Пальцы скользили по холодному мрамору стен, по резным узорам комода, по шелковистой поверхности покрывала. Всё было слишком. Слишком богато. Слишком чуждо.

У окна стоял гардероб – высокий, из тёмного дерева с инкрустацией. Сара приоткрыла дверцы. Внутри висели платья – одно за другим, все как на заказ: облегающие, с глубокими вырезами, с разрезами до бедра, с прозрачными вставками. Ткань переливалась – чёрный шёлк, алый бархат, серебристая парча. Каждое словно кричало: «Надень меня. Покажи себя».

Она вытащила одно – из чёрного кружева, с длинными рукавами и открытой спиной. Ткань была нежной, почти живой, будто дышала под пальцами. Сара сняла платье, и надела новое. Оно облегало тело, как вторая кожа, подчёркивая каждый изгиб, каждую линию.

В зеркале отразилась незнакомка.