Вера Зверева – Карл Великий: реалии и мифы (страница 47)
До 1350 г. это был всего лишь очень древний и уважаемый закон, чье содержание не было известно. При разрывах 1316 и 1328 гг. салический закон вообще не упоминался. Филипп V, как и Филипп VI Валуа, взошел на престол Франции, потому что был сильнее остальных конкурентов, а вовсе не в силу какого-то закона. Идея ссылаться на этот закон родилась у легистов и клириков из окружения короля. Впервые обнаруженный Ришаром Леско, относившим его, правда, к Хлодвигу, он упомянут в «Морализированных шахматах» Жана де Сессоля, в переводе Жана де Винея, сделанном для дофина Иоанна, в главе о королеве в шахматах. Там сказано, что он сделан задолго до Карла Великого и соблюдался всегда как традиция. Вмешательством чиновников из окружения короля и Парламента салический закон стал предметом национальной гордости, формой французской идентичности. Юристы Карла Мудрого превратили его в закон о наследовании короны. В кризисный период королевской схизмы, последовавшей после договора в Труа 1420 г., советники дофина Карла вытащили его вновь на свет в целях пропаганды наследственной передачи власти. Однако они не имели на руках того главного экземпляра, что хранился в аббатстве Сен-Дени, на тот момент у англичан и французов-«предателей». Тогда они принялись искать его по всему королевству, нашли, скопировали, прокомментировали и перевели, отыскали в истории прецеденты и гарантов в лице Хлодвига и Карла Великого. Датой избрали 420 г., т. е. ровно за тысячу лет до договора в Труа: такая долгая традиция должна была символизировать его неоспоримую легитимность. Авторство «галльского закона» оспаривалось: одни считали его анонимным («до всех королей»), другие относили к Фарамону, считали, что Хлодвиг записал его, а Карл Великий — автор расширенной редакции. Однако в окружении Карла VII отводили решающую роль Карлу Великому: так, в анонимном трактате «Super omnia vincit veritas», этот договор в Труа осуждается как противоречащий «всякому праву божественному, гражданскому, естественному (
Карл Великий сыграл выдающуюся роль в становлении «королевской религии», ее атрибутах, прерогативах и идеологии. Образ его оказался устремленным в будущее, стимулируя рост власти короля и его авторитета, служа победоносным оружием в руках служителей короны. Однако в эти два века мы наблюдаем стремительный рост влияния образа Карла Великого и постепенный, но неуклонный его упадок. По существу, Карл Великий так и остался легендарным персонажем, чья слава лишь добавляла блеска «королевской религии». По мере расширения границ на восток Империя становилась угрозой национально-государственным установлениям во Франции, и здесь начинают превозносить своих королей. Первым, пусть и полу-мифическим королем, считается отныне Фарамон, о котором Филипп де Коммин пишет как о первом избранном народом короле Франции, «ибо другие назывались герцогами и королями Галлии». Национальная история отныне начинается с Хлодвига, при котором французы закрепились на определенной территории и чье крещение постепенно в иконографии и пропаганде превратилось в церемонию коронации. Наконец, своим святым королем признавали только Людовика IX, чья канонизация была безупречной и не вызывала никаких сомнений, а эпоха стала символом процветания и сделалась аргументом в протестах против усиления королевской администрации, налогов, ослабления монеты.
Наглядным выражением этого упадка образа Карла Великого может служить судьба коронационных регалий и инсигний королевской власти, вначале напрямую связанных с именем «императора и короля Франции». С короной Карла Великого успешно конкурирует корона Людовика Святого: ее точно предпочли Иоанн II, Карл VII, Генрих IV. Меч Карла Великого — так называемый
Однако, и это мне кажется вовсе не случайным, Карл Великий сохранил свое привилегированное место в среде тех людей, кто создавал «королевскую религию» — чиновников и советников короля. Характерный пример — использование его имени в качестве исторического аргумента в процессах, разбиравшихся в Парижском Парламенте. Хотя там упоминаются и Хлодвиг, и Филипп Август, и Людовик Святой и Филипп Красивый, но Карл Великий упоминается чаще всех остальных королей. Более того, в отличие от других королей, чья известность и авторитет географически ограничены, он известен на всей территории (например, Меровингов и Хлодвига не знают на юге Франции). Но что самое поразительное, у юристов XV века было довольно точное представление о правлении Карла Великого и его итогах: он главным образом реставратор и миротворец, положивший конец бунтам, изгнавший сарацинов из Пуату и Прованса, восстановитель храмов, покровитель наук и любитель античного наследия. Его время — это символ порядка и величия. Отдадим должное парламентским юристам XV века: их познания и мнения о Карле Великом не так уж отличаются от оценок историков и спустя пять столетий.
«L'Honneur de la couronne de France»: Quatre libelles contre les anglais (vers 1418–vers 1429). Éd. pour SHF parN. Pons. Paris, 1990.
Journal de Nicolas de Baye, greffier du Parlement de Paris. 2 vols. Paris, 1885, 1888.
Journal de Jean Le Roye, connu sous le nom de Chronique scandaleuse, 1460–1483. Publ. par B. de Mandrot. 2 vols. Paris, 1894–1896.
Songe du Vergier. Éd. M. Schnerb-Lievre. 2 vols. Paris, 1982.