Вера Зверева – Карл Великий: реалии и мифы (страница 46)

В процессе самоидентификации французская корона ищет исторические аргументы в пользу своей независимости от папы и императора и находит их в особом статусе regnum Francorum в империи Карла Великого. Это стало главным аргументом в пользу фундаментальной для становления «королевской религии» идеи о том, что король — император в своем королевстве. В «Speculum judiciale» Гийома Дюрана епископа Менда утверждалось, что все подчинены императору, кроме короля Франции, кто является «princeps in regno suo». В период противостояния папе Бонифацию VIII появилась окончательная формула — «король — император в своем королевстве» («rex imperator in regno suo»). Жан Голен называет короля «императором Франции» и берет у Рауля де Преля, своего учителя, легенду о том, что Карл Великий, отправляясь в крестовый поход, оставил в Сен-Дени орифламму и императорскую корону в знак пребывания здесь «вечной империи»: «сию инсигнию имперскую пожелал оставить во Франции в знак империи вечной, коей престол переходит к мужескому наследнику».

Именно в этой борьбе с притязаниями папы и императора приобретают особую значимость такие важнейшие объекты «королевской религии», как коронационные регалии и королевские инсигнии: все они, за исключением священного сосуда с елеем, возводились так или иначе к Карлу Великому — корона, скипетр, меч (так называемый épée Joyeuse), орифламма, щит, лилии, крылатый олень.

По указанию Карла Мудрого в трактате «Сновидение садовника» подробно расписано, как Карл Великий определил особое место королевства Франции и почему оно и есть империя. «Королевство Франции есть часть, вышедшая из империи через раздел, сделанный Святым Карлом Великим, кто пожелал и установил, чтобы столь благородного достоинства и положения было королевство Франции и такой власти и привилегии, как и вся Империя». В этом трактате виден вклад чиновников-легистов в утверждение «королевской религии», поскольку именно юридические аргументы, используемые автором, Эвраром де Тремогоном, кажутся ему наиболее убедительными и безупречными. «Разум довольно с этим согласуется, ибо, поскольку королевство Франции было одной из главных частей империи, то эта часть столь благородная, сохранила благородство и власть другой части империи, от которой она отделилась»; «по той же причине, что другая часть империи носит имя империи, по этой же причине королевство Галлии, что было одной из самых благородных частей империи, носит имя империи, о чем мы имеем аналогии в гражданских законах, кои гласят так: если кто-то делит свой дом надвое, каждая часть будет именоваться домом сама по себе. И, следовательно, король Франции может быть назван императором в своем королевстве, ибо не признает суверена на земле, кроме Бога одного».

Кстати, это особое место Франции, идущее от Карла Великого, признавали даже германские теоретики имперской власти. Французские же теоретики не делали различия между Францией и Империей ни в церемониале, ни в письмах канцелярии, признавая власть императора над всеми, кроме себя. У французских легистов это просто не обсуждалось. В борьбе за превосходство французские теоретики апеллировали к троянскому происхождению франков, имевших королей до пап и императоров. Другим важным путем утверждения французского абсолютизма становится идея, очень близкая чиновникам короля и выглядевшая довольно смелой в этот период, о превосходстве короля Франции над императором, чей выборный характер власти лишает ее божественного и священного происхождения. Эта идея есть у Жана Голена: «порядок такой лучше устроен, что император Франции, помазанный драгоценным миром, с небес принесенным, сана своего больше достоин и родит сынов, которые вступают в отцовское наследство, как и заведено от Бога». В окончательном виде эта идея оформлена в «Сновидении садовника», где прямо говорится о превосходстве короля над императором. «Я считаю более почтенным, чтобы короли Франции именовались королями, а не императорами Франции… во-первых, потому что так привычно и так делали предшественники, ибо закон гражданский гласит, что надо соблюдать то, что было долго соблюдаемо и используемо». Во-вторых же, автор ссылается на Библию, где «вы не найдете вовсе ни в одной из частей… упоминаний об императоре. Следовательно, имя короля более древнее и более почетное, а императора — более новое… И тот, кто весь мир сотворил, именуется королем королей, а не императором императоров».

Скандальность таких сентенций не смущала королевских чиновников, тщательно следивших за тем, чтобы король ни в чем не уступал императору. И это понятно: такая власть короля распространялась и на его служителей, активно разрабатывавших взятые из римского права законы об оскорблении величества (lèsemajesté) как высшем преступлении против короля и его чиновников. Отсюда было недалеко до уравнения императора и магистрата, ибо уже у Жана Блано в 1255 г. утверждалось, что император — это магистрат, а Жак де Ревиньи говорил о королях Франции, делегированных в магистратуру императора. Кстати, императорские атрибуты одеяния короля постепенно распространяются и на главных его чиновников — канцлера и первого президента Парижского Парламента (алая мантия, фибула и т. д.). И потому во время визита во Францию императора Карла IV в 1378 г. окружение Карла Мудрого делало все, чтобы показать независимость Франции от Империи. По свидетельству Кристины Пизанской, они выслали «ему навстречу вороную лошадь… ибо императоры привыкли на белых лошадях вступать в добрые города, и пожелал король, чтобы в его королевстве иначе сделали, чтобы не могло быть замечено никакого признака господства (dominacion)». Еще больший скандал учинил Парижский Парламент после посещения императора Сигизмунда в 1416 г. Придя на заседание Парламента и попав на спор о должности сенешаля Бокера, он решил вмешаться в него в пользу одной из сторон. И поскольку его кандидату недоставало рыцарского звания для получения этой должности, он тут же и произвел его в рыцари. Такое поведение возмутило чиновников верховного суда, тем более, что он посмел сесть на место, отведенное королю. Жан Жувеналь дез Урсен так описывает возмущение посягательством императора на власть короля, тем более что Карл VI Безумный не в состоянии был защитить себя сам: «Прежде императоры отстаивали иногда суверенитет над королевством Франции, что противно разуму, ибо король есть император в своем королевстве и держит его от Бога одного и шпаги». Утверждение императорской власти короля во Франции было основой всей системы верховной администрации: законодательной и судебной власти, введения налогов, чеканки и смены монеты, объявления войны.

Важным штрихом этого портрета Франции как империи, или «самой благородной ее части», служил Парижский Университет, центр наук и «фонтан знаний» всего христианского мира, обязанный своим пребыванием Карлу Великому. Тема translatio studii стала эффектным подтверждением особого места Франции в мире.

И если вначале Университет претендовал на автономию и покровительство пап, то к XIV веку он признает, что основан Карлом Великим и является «любимой дочерью короля Франции». В связи с утверждением о короне, требующей знаний и компетентности, любовь королей к Университету ставится в центр их полномочий, поскольку на этом переносе из Рима в Париж по настоянию Алкуина Карлом Великим центра знаний основан высший авторитет французской короны.

Появившись в «Miroir historial» Винсента из Бовэ, эта тема прочно вошла в трактаты королевских советников. Филипп де Мезьер на этом строит теорию о превосходстве Франции: «наи-христианнейший и святой король Карл Великий, кто по своей свободной воле и щедрости (libéralité) из Рима великого перевез в Париж святых алхимиков Университета». Эврар де Тремогон считает на этом основании Францию достойной пребывания папского престола: «Очевидно, что в Париже и во Франции находится источник всякого знания, откуда исходят многие реки и ручейки… Как явствует из истории, этот благородный источник, то есть знания, был перенесен (translatée) святым Карлом из Рима в Париж». Связь Парижского Университета с акцией короны подчеркивает и Кристина Пизанская: «Карл Великий перенес изучение наук из Рима в Париж точно так же, как некогда они были перенесены из Греции в Рим». Культурное превосходство Франции над другими королевствами прочно утвердилось к XV веку, как и обязательность покровительства короны знаниям, что определило характер французского Ренессанса, деятели которого пытались доказать, что французская культура, язык, литература ни в чем не уступают Италии и являются истинными наследниками Античности.

Святость королевского дома во Франции, особое положение королевства в христианском мире и система прерогатив короля Франции соединились в первом законе королевства, ставшим усилиями идеологов королевской власти главным законом страны — так называемом салическом законе о престолонаследии, освященном именем и авторитетом Карла Великого. Вопрос о престолонаследии был главной проблемой во Франции периода Столетней войны, и салический закон был найден, откомментирован и превращен в главный аргумент спора королевскими чиновниками. И хотя в процессе его пропаганды образ Карла Великого постепенно уступил место Фарамону, которому в итоге и приписали этот закон (тем более что это единственное, что осталось о нем в истории), тем не менее, Карл Великий остался тем, кто его подтвердил. Вот как писал об этом Жан Жувеналь дез Урсен: «Салический закон одобрен, подтвержден и вновь установлен Карлом Великим, кто был в свое время императором и королем Франции и какового мы обязаны почитать и считать находящимся со святыми в раю». Обильно ссылаясь на Эйнгарда в том, как был подтвержден этот закон, он настаивает, что Карл Великий лишь одобрил то, что уже было установлено «до того, как появились некогда во Франции христианские короли». Но это подтверждение очень важно ввиду авторитета имени Карла Великого.