Вера Вольф – Хрупкий лёд (страница 2)
Он подошел ко мне вплотную перед самой дверью. Его ладонь резко легла на мой затылок, пальцы жестко перебрали волосы у корней и потянули их вниз, заставляя закинуть голову.
Поцеловал меня. Глубоко, с силой, вжимая свои губы в мои так, что я почувствовала легкий солоноватый вкус собственной крови на языке — он поймал трещинку на моей губе. Это был не поцелуй любви или нежности — это была маркировка собственности перед выходом на охоту. В нем горела его ревность, его подозрение, которое он не смог заглушить никакими моими оправданиями про гормоны.
— Из дома ни шагу, — выдохнул он мне в самые губы, неохотно отпуская мои волосы. Его глаза потемнели до состояния грозового неба. — Охране я сейчас устрою разнос на КПП. Если узнаю, что ты выходила за пределы крыльца — посажу под замок в спальне. Сама знаешь, я могу.
Рокот его двенадцатицилиндрового мотора за окном стих быстро, растворившись в тумане. В доме выключились все звуки, остался только свист воздуха в моих легких и слабый запах бензинового выхлопа, затянутый через открытую дверь прихожей. Колени окончательно ослабли, и я просто сползла по гладкому кафелю стены на пол, обхватив руками ноги.
Я вытащила из кармана халата телефон. Пальцы оставили на экране серые влажные следы. Набрала маму.
Один гудок. Второй. На третьем — короткий, сухой щелчок. Вызов сбросили. Она никогда так не делала. Даже если была на приеме у врача или в магазине, она всегда присылала короткое шаблонное «перезвоню позже».
Прежде чем я успела нажать кнопку повтора, трубка в кулаке мелко задрожала. Короткий вибросигнал прозвучал как щелчок взводимого курка в пустой комнате. На дисплее выскочило СМС-сообщение с незнакомого короткого номера.
Пальцы ослабли сами собой. Телефон с глухим стуком упал на плитку, экран треснул в правом углу, пустив по защитному стеклу тонкую, уродливую паутину.
Виктор Соболев вернулся. И он бил не по телу — он бил по швам, которыми мы с трудом сшили нашу жизнь.
Глава 2. Слишком идеальноеутро
Шорох шин по гравию у ворот заставил меня подскочить. Сердце взлетело к горлу, когда тяжелая дверь прихожей открылась, впуская порцию холодного воздуха.
В дом влетела мама.
Я не видела её такой со времен до Рублевки. Даже в те редкие недели, когда Виктор Соболев милостиво разрешал ей улыбаться за общим обедом, в её глазах жил застарелый серый страх. Сейчас его не было. Ирина светилась изнутри, точно в груди включили мощную лампу. Щёки покрывал яркий, здоровый румянец от утренней свежести, плечи были расправлены, исчезла привычная сутулость. На ней было новое кашемировое пальто цвета овсянки — я сама выбирала его три недели назад, надеясь вернуть ей вкус к жизни, выбить из нее этот вечный серый цвет.
— Майечка! Ты не спишь? Боже, какая на улице красота, туман рассеивается, сосны стоят как в сказке! — её голос звенел, в нем не осталось надтреснутой хрипоты, которая пугала меня во время её депрессии.
В руках она держала огромную, пахнущую сырой землей и горьким соком охапку осенних астр и веток эвкалипта. От мамы тянуло легким лавандовым парфюмом, полностью вытеснившим тяжелый запах успокоительных капель, который годами преследовал её спальню.
— Посмотри, что я привезла! — она подбежала ко мне, опустила букет на кухонный остров, заставив хрустнуть сухие нижние листья, и крепко обняла меня за плечи. — Олег Петрович помог срезать в оранжерее. Сказал, что для твоей гостиной они подойдут идеально.
При имени «Олег Петрович» внутри словно провернулся колючий провод. Я замерла в её объятиях, чувствуя, как тело снова становится деревянным, сопротивляясь чужому теплу.
— Олег Петрович? — тихо, стараясь удерживать голос в пределах ровной интонации, переспросила я. — Руководитель твоих курсов ландшафтного дизайна?
— Да, он самый! — Мама отстранилась, её глаза блестели совершенно девичьим, восторженным блеском. Она принялась суетливо искать вазу, перебирая стебли, пальцы её мелко подрагивали от возбуждения. — Майя, он потрясающий человек. Настоящий профессионал. Ты бы видела, какие проекты зимних садов он создает! Сегодня перед занятиями он уделил мне целый час. Представляешь? Мы разбирали мою схему альпийской горки для нашего участка. Он так галантно скорректировал углы освещения, сказал, что у меня врожденное чувство пространства. А потом потом он увидел, что я опасаюсь опоздать на автобус из-за тумана, и просто довез меня до самого поселка. На своей машине. Представляешь, какой внимательный мужчина?
Каждое слово падал тяжелым кирпичом, вышибая воздух из легких.
Я смотрела на маму, на её оживленное лицо, на то, как бережно её пальцы касались лепестков, и внутри всё выло от боли. Перед моими глазами стоял глянец фотографии, спрятанной под фарфоровой ласточкой. Снимок, сделанный вчера. На нем мама шла по этой же улице, улыбаясь. Снимок, который прислал Виктор с припиской:
Олег Петрович не был случайным мужчиной. Он не был просто преподавателем ботаники. Это была ювелирная, точная подсадка Виктора. Мой бывший свекор не менял методов: он находил слабые места, изучал дефициты жертвы и вливал туда сладкий яд. Мама истосковалась по мужскому вниманию, по уважению, по нормальной человеческой заботе без насилия. И Виктор дал ей это. Идеологически правильного, понимающего Олега Петровича, который подвез её прямо к нашему порогу.
Мне хотелось схватить её за плечи. Тряхнуть со всей силы. Закричать: «Мама, очнись! Тебя ведут на убой! Этот человек — шпион Виктора, он считает твои шаги!»
Но я смотрела на её расправленные плечи, на этот живой румянец, на то, как она впервые за столько лет перестала вздрагивать от каждого шороха, и язык примерзал к нёбу. Если я скажу ей правду сейчас — я убью её. Её психика, едва собранная из осколков терапевтами, просто не выдержит второго круга ада. Она снова сломается. Рухнет в ту черную пропасть депрессии, откуда мы вытаскивали её почти год. Виктор знал это. Он запер меня в идеальный капкан: цена маминого счастья — моё молчание.
— Майя? Что с тобой? Ты меня совсем не слышишь, — восторженный монолог мамы оборвался. Она замерла с веткой эвкалипта в руках, всматриваясь в моё лицо. На её лоб вернулась знакомая тревожная складка. — Ты бледная. Опять утренняя тошнота?
Я судорожно сглотнула, заставляя мышцы лица расслабиться.
— Нет, мам, всё хорошо. Просто задумалась. Цветы правда очень красивые. Олег Петрович действительно кажется очень внимательным.
Мама облегченно вздохнула, сделала шаг ко мне и мягко, обжигающе горячей ладонью коснулась моего живота сквозь шелковистый халат. Этот жест был таким родным, что у меня защемило в носу от подступающих слез.
— Денис так заботится о тебе, Майечка, — тихо произнесла она, поглаживая ткань халата. — Я вижу, как он смотрит на тебя. Как ловит каждое твое движение. Я так рада, что весь этот кошмар, вся эта рублевская грязь остались позади. Вы смогли пройти через это. У моего внука будет настоящий, любящий отец и спокойный дом. Господи, я каждый день молюсь за вас с Денисом.
Каждое слово резало по живому. Она радовалась, что всё позади. Она верила в безопасность этого дома. Она благословляла мужчину, от которого я только что скрыла самую страшную тайну, способную вернуть его в состояние агрессивного безумия.
Я не могла сказать ей правду. Но и сидеть сложа руки я тоже не собиралась. Во мне росла кровь Соболевых — пусть и не по рождению, но за годы жизни в их доме я научилась их методам. Защитить маму тайно, не разрушая её иллюзию счастья, — вот что я должна сделать.
Мои старые журналистские навыки никуда не исчезли. Профессиональная деформация — это навсегда. Я найду всё на этого Олега Петровича. Пробью его связи, его счета, его прошлое. Если он шпион Виктора — я найду зацепку быстрее, чем Денис успеет заметить трещину в моем поведении.
— Да, мам. Всё позади, — солгала я, целуя её в мягкую щеку. — Иди в сад, примерь свои новые задумки. А я пойду немного прилягу. Гормоны действительно дают о себе знать.
Мама закивала, её лицо разгладилось. Подхватив металлический секатор, отливающий холодным блеском, она быстрой походкой вышла через террасу в глубину участка.
Я осталась одна на огромной кухне.
В кармане халата коротко завибрировал телефон. Я вытащила его, дисплей слабо мерцал, царапая кожу. На экране горело уведомление от мобильного банка.
Пять миллионов. Классический жест Дениса Соболева — залить деньгами свою внутреннюю тревогу, попытаться купить мою безопасность, компенсировать ту подозрительность, которая осталась между нами после утреннего разговора. Он чувствовал фальшь, и его реакцией была демонстрация силы. Он пытался привязать меня к себе золотыми цепями еще крепче.
Экран перекрыл входящий вызов. Игорь — начальник личной охраны нашего дома, верный пес Дениса.
Я нажала на кнопку приема.