Вера Водолазова – Самбор (страница 7)
– О чем ты? – впервые слышу его голос.
Такой глубокий и тяжелый. Этот голос эхом отзывается во мне и увядает в глубинах безжалостной злобы. Я сама его топлю в надежде, что однажды он и в реальности исчезнет.
Сглатываю, пытаюсь нормально дышать. Медленно опускаю корзину с бельем на землю. Пальцы словно каменеют.
– Считаешь это нормальным? Знаешь же, что я вижу тебя здесь каждый день. И каждый раз ты все равно возвращаешься.
У него длинные черные волосы, заправленные за уши. Ростом выше меня на голову. Под плащом виднеются чистые немятые вещи, темная рубашка, заправленная в брюки, и странные подвески, которые поблескивают, оказываясь на солнце.
Мне тяжело. Я хочу схватить его за горло и ударить об перила, хочу узнать какого цвета его кровь. Все внутри меня кричит об этом. Кричит о том, что я должна причинить ему вред. Но я вынуждена держать себя в руках. Ведь это может отдалить меня от богов и их доверия.
Молчит. Опять пристально смотрит мне прямо в глаза.
Раздражает.
Что вы все можете знать о жизнях, которые не видите? Бедная и жалкая Журри не обделена вниманием, но продолжает изо дня в день ныть и скулить, надоедать своими проблемами. И проблемы ли это? Я не знаю ничего о ней и не смею возвышать. Я тоже имею право на жалость, на понимание. Но во мне нет желания выпрашивать.
– Хотя… Уходи, – процедила я сквозь зубы, сжимая кулаки. – Тебе здесь не место! Забудь про те слова…
– Я не понимаю, – отвечает медленно незнакомец, продолжая меня гипнотизировать. – Мне известно, что в твоей душе и сердце, но голова почему-то закрыта. Как тебе удается скрыть свои мысли?
– Что? – хмурюсь и искоса смотрю на входную дверь.
– Я не успею дойти до двери, – произносит он равнодушно. – Ты тут же мне всадишь в спину свои острые пальцы и тебе наплевать как туго они будут проваливаться в плоть. В тебе так много желания убивать и рвать. Ты омерзительна, и позволить себе говорить с тобой уже слишком много. Таких как ты не должно быть и в ближайшем будущем ты это поймешь. В скором времени мы все дружно увидим твое безумство и ярость, которые прикрываешь правосудием и желанием порядка. Как может желание убивать быть чем-то правильным? Палач не тот, кто жаждет убить другого, а кто заносит топор над головой даже родного человека, выполняя свою работу. Ты же просто монстр…
– Вот как, – зло улыбаюсь. – В таком случае ты осознаешь в каком положении находится эта девушка. Журри ведь дорога тебе? Это очевидно, ведь никто не сможет украсть из твоих глаз беспокойство, с которым ты на нее смотришь.
Мужчина хмурится и бросает беглый взгляд на дом.
– Ты должна уйти, – произносит он уверенно. – Я не знаю кто ты такая, но тебе не место среди людей. Возвращайся к своему хозяину и не смей раскрывать гнилую пасть. Тебе нет дела до правды и борьбы, ты даже не способна ценить чужие жизни. Меня воротит от тебя.
Мир вокруг начинает немного плыть, разъезжаться в разные стороны и темнеть. В такие моменты я на пределе. Картинка краснеет и сильнее поблескивает на солнце. Вокруг сейчас так много лезвий и оружий, кажется, что каждым из них я могу воспользоваться.
– Выходит ты решил, что способен делать выводы обо всем вокруг просто так? – зло ухмыляюсь. – Ты тот, кто причиняет вред только своим существованием. Настолько глуп и наивен, что придался мечтам и выдаешь их за реальность. Сколько бы гнилая пасть не держала зубы стиснутыми, она всегда будет ждать удачного момента, чтобы распахнуться и перегрызть чье-то горло…
– Хватит! – воскликнул мужчина, взмахнув рукой.
В меня летит пыль и песок, которые режут, кусают кожу. Это магия вреда, и она в ярости.
– Что это такое? – хватаю рукой сгусток адской смеси и смотрю на свою ладонь, на которой беззащитно метаются песчинки. – О, так это твоя вера в лучшее? Как радостно, что я могу сделать с этим что-то.
На ладони вспыхивает пламя и пожирает песок, превращая его в кровь. Капли дрожат в моей руке и, будто дети, кормят благодарными бликами. Это вгоняет в ужас незнакомца.
– Да что ты такое? – спрашивает он хмурясь.
– Я та, кого ты скоро начнешь бояться, – переворачиваю ладонь и кровь капает мне под ноги. – Но сделаю тебе подарок, как и подобает делать всем тем, кто блюдет порядок и исполняет волю богов. Я позволю тебе терпеливо ждать и наблюдать. Лучшее, что с тобой может произойти – это прозрение. Я не убью тебя, а дам возможность наслаждаться зрелищем.
– Если я позволю тебе жить, – зло бросает мужчина, поддаваясь эмоциям. – Ты олицетворение всего самого отвратительного, что может существовать на этой земле. Я чувствую это каждой частью тела. Поэтому и служишь Воронвэ. Мерзкая тварь…
Он ушел, как и всегда, туманно скользнув в калитку и растворился в воздухе.
Я оборачиваюсь к окну, и вижу спящую Журри в кресле гостиной. Такая невинная и печальная, пропитана жалостью к себе.
На это он любит смотреть? Какое ему дело до этой девушки и по какой причине он так назойливо крутится рядом?
Когда я сказала ему уходить, то хотела лишь высвободить каплю злости. Я не само зло, не агрессивна, не жестока, это все в моей голове. Это оружия. Меня нельзя любить или уважать, я не гожусь в друзья. Только так могу облегчить жизнь тех, кто радушно впускает к себе незнакомцев и готов стать близким человеком для них. Не имею права разочаровывать и давать надежду, я должна оставаться собой и не только для себя, но и для других. Мне нужно казаться монстром, чтобы случайно не причинить вред невинному.
Вот какое сложилось у тебя обо мне мнение? Монстр? Мерзкая тварь? Так смешно думать о том, что как раз то Воронвэ и подарил мне чувства, которых достойны непокорные и злые существа. Хотела ли я действительно причинить вред чужаку? Сложный вопрос, ответа на который у меня долгое время не было.
Часто теперь я нахожусь в саду, между суетливых ив, которые так и норовят коснуться моего лица. Это приятно. Земля теплая, мягкая, щекочет кожу сочной, летней травой.
Выражение моего лица меняется только в моменты общения с кем-то. И то это только бесконечное количество масок, что подарили мне боги для созревания и скорейшего возрождения. В венах стынет кровь, когда я думаю об этом. Скоро у меня появится возможностей больше тех, что имею сейчас.
Притягиваю руку к небу и представляю, как касаюсь пушистых облаков. Только так могу почувствовать их мягкость. Какая жалость. Слишком часто кажется, что имея неприлично много, я чувствую лишь малость. Но что поделать, такой уж родилась. Такова моя судьба. Из всех возможных жизней, именно эта дается так сложно, почти недосягаемо. Я живу ограниченно, постоянно чего-то лишаясь и сдерживая назойливое любопытство. Почему? Потому что у всего есть путь и цена, у каждого свершения и мимолетного порыва.
Много ли людей делали мне больно? Много. Каждый из них поплатился за это, но однажды пострадал невинный. И это было приятно. Неправильно, но приятно. Видимо моя жизнь сломана и испорчена на корню. Я давно смирилась с тем, что лечение не поможет. Это яд, который уничтожает медленно, вязко и мучительно. Только приняв свою участь я способна продолжать существовать. Этим невинным оказалась моя мать. Только вот осознание этого пришло слишком поздно. Долгие годы я училась не причинять вред и быть умнее всех тех, кто всего лишь наслаждается убийством. Так иронично. Изголодавшийся зверь отказывается от добычи, которая убита для забавы.
Я уснула, когда на город опустилась тень. Мои сны пусты и быстротечны, словно плыву в темной комнате по прозрачным лентам. Это радует. Не нуждаюсь в лишних красках, данная картина только в черно-белых тонах.
Проснувшись, понимаю, что слегка тяжело дышать. Испуганно поднимаю руки, когда вижу лежащую на мне Журри. Сердце в панике заметалось в груди, будто бы просится на волю. Странное ощущение.
В тот момент я вспомнила разговор с незнакомцем и чуть не поддалась эмоциям. Несмотря на все то, что Журри во мне вызывала, я была не в силах решиться на убийство. Воронвэ приказал мне вымещать злость на ком угодно, но не на ней. Я надеялась на то, что это справедливо.
Девушка лежит головой на моем животе и медленно дышит. Ладони вместе, прижаты к груди. Я суетливо смотрю по сторонам убеждаясь в том, что рядом никого. Журри сонно кряхтит и обнимает меня одной рукой за пояс.
Не хочу. Уходи. Мне неприятно. Мысли галопом несутся в голове.
Она теплая и легкая, я слышу животом ее медленный пульс, словно крошечный зверек топчется на одном месте. Сейчас я могу схватить ее за волосы и скинуть с себя, начать бить. Но это должно оставаться в голове, лишь в моей гнилой и порочной голове. Ради тех, кому я посветила свою верность и надежды.
***