Вера Водолазова – Самбор (страница 9)

Какое-то время я была одержима верховными богами из Правь и видела свет лишь с далеких небес. Это позволяло продолжать двигаться и не опускать руки. Это притупило ярость и заставило сонно качаться в раздумьях о желаемом будущем.

Почему Журри должна была умереть? Потому что она сеяла вокруг себя хаос как какую-то заразу. С каждым разом от нее несло все большей опасностью и это сводило с ума. В этом они с чужаком были похожи. Они оба вызывали во мне негативные эмоции, хотя я пыталась сохранить равнодушие, как это было раньше.

Снова на моем пути возник незнакомец. Так предсказуемо, что я невольно улыбнулась его сердитому лицу. И это была отнюдь не радость.

– Ты продолжаешь это делать? – произношу в тихом, спящем лесу, в котором он спрятался после пожара. – Кто ты такой? Почему делаешь это? Прости, если кажусь назойливой.

Я была переполнена иронией, которая заставляла чужака теряться и хмуриться еще сильнее.

– Я мог бы убить тебя, – говорит тихо и спокойно, развязывая шнурок плаща на горле.

Снимаю с головы капюшон и смотрю на него широко распахнутыми глазами. Приятно вот так предстать перед ним, свободной, не сдерживая себя. Это ведь наш первый разговор спустя несколько лет. Не могу сказать, что ждала этого, но была уверенна в этой встрече. Это как что-то запланировать на годы вперед и не удивиться.

– Убей, – отвечаю спокойно. – Ты не первый и не последний. Давай, сделай так. Убеждена, что это доставит мне небывалое удовольствие. Попытки – это то, что делает мою жизнь такой насыщенной. Ты даже не представляешь сколько их было… Все вы тупицы.

– Твой путь ошибочен, – продолжает спокойно, серьезно, максимально сдерживаясь. – Ты долго плутала и забрела не к тому. Если ты раскаешься, то я помогу тебе или хотя бы пойму.

– Чего? – прикладываю руку к уху и кривлюсь, словно плохо его слышу. – Прости, я не могу разобрать твой бубнеж.

Это никак его не цепляет и не выводит из себя. Приятно видеть, насколько сильно он старается и сдерживается. Кому как не мне понимать, каких усилий это стоит и что за этим последует. Взрыв.

– Я сказал, что ты следуешь за убийцей, – произносит очень громко, что мгновенно будит во мне ярость. – Теперь достаточно громко?

– Не смей, – зло скалюсь. В голове начинает звенеть. – Слышишь? Ты можешь долго и много говорить о людях и своих убеждениях, но не заставляй других сомневаться в себе. Это грех, за который ты обязан будешь заплатить своей жизнью.

– Жизнью? – хмурится мужчина. – Говоришь о том, о чем не имеешь ни малейшего понятия. Что может такая как ты знать о жизни? Разве что только как ее отнять…

– О, да… В этом ты прав! – призываю огонь и тело окутывает пламя. – В этом я чертовски хороша!

– Больше не прикасайся к ней, – говорит он еле слышно и осматривает притихший лес. – Если Журри придется умереть раньше времени, то хотя бы не от твоей руки. Настолько позорной смерти я для нее не желаю.

Самбор опять исчез, продемонстрировав неуважение и максимальное презрение. Он делает все, чтобы меня вывести из себя. И это удается ему лучше всех остальных.

– Как прекрасно! – кричу и складываясь пополам, смеюсь. – Ты потрясающий! Поскорей бы добраться до тебя и прикончить! Слышишь? Скоро ты познаешь правосудие, в котором мучительно будешь тонуть много лет! Я позабочусь об этом непременно, мой дорогой Самбор!

Находя покой в одной точке, я подолгу представляла себе моменты долгожданных свершений. Сколько бы ни прошло времени, сколько бы ни умерло близких мне людей, я всегда буду грезить лишь о смысле своего существования. Я никогда не стану похожа на всех тех, кто тонет в земной жизни и не стану эгоистично творить что попало. Пусть все считают меня монстром, если это позволит мне вершить правосудие и сохранять равновесие. Смысл моей жизни не является мной, это то, что позволяет представлять из себя хоть что-то ценное. Родившись без рук – научись плавать, без ног – бегать. Игнорируй свои недостатки, делая из них что-то обыденное.

***

Мне было недозволенно встречаться с богами в верховной палате, поэтому я общалась с их дымчатыми призраками, когда оказывалась одна. Все они как один смотрели на меня строго и величественно, как и положено богам. Я терялась в их образах и надеялась, что однажды услышу слова благодарности. Дело было далеко не в одобрении, а в последствиях. Каждого из них я считала творцом и существом способным изменить мир в лучшую сторону. Поэтому, если они сочтут мои действия правильными, я удостоверюсь в том, что приложила руку к лучшему миру.

– В тебе скапливаются противоречия, Каэлин, – говорит один из богов. – То же самое случилось с твоей матерью. Вскармливаешь ли ты их в себе самостоятельно?

Я отрицательно машу головой. В груди что-то стыдливо сжимается и причиняет адскую боль.

– Тогда как ты поступишь с тем, что так бесстыдно вламывается в твою голову и рушит ценные мысли? – произносит тихо другой бог и зло бьет кулаком по невидимой поверхности. – Он ведь говорит тебе о непозволительных вещах!

– Я приму их и учту, но не стану меняться, – бормочу, смиренно сжимая кулаки. – Все, что есть в моей голове постепенно приходит к порядку. К тому порядку, который я вижу вашими глазами. Я не способна со всем согласиться, но вы можете не сомневаться в моей верности…

– Каэлин, – громко произносит Воронвэ, поднимаясь с незримого трона. Вокруг суетливо зашатались деревья. – Пока твои мысли приходят в порядок и выстраиваются в стену, мысли других готовят оружия чтобы сломать эту стену. Ты ведь думаешь о Самборе? Ты думаешь о том, почему его поступки отличаются от твоих, хоть вы оба божества. Почему не считаешь его отступником?

– Он отступник, – машу согласно головой. – Как и многие другие, кто пытаются сблизиться с людьми. Его правда это лишь его правда. Он имеет право на свое мнение.

– Это непозволительно… – гневно взрывается бог Альтера.

– Я верна вам! – обрываю бога, не желая слышать сомнения в свою сторону. – Как это было всегда. Я учла ошибки предков и осознала истинную цель. Вам нет нужды бояться и сомневаться на мой счет. Прошу, призовите меня на службу и у меня появится возможность это доказать!

– Твоя воля слаба, – настаивает один из богов. – Ты все еще не имеешь возможности освободиться. Ты в состоянии служить богам из Правь только лишь потому, что в твоих руках камень. Над всеми остальными оружиями богов из Навь мы не в силах одержать власть. Пока на тебе печать Беррианы, ты не сможешь по-настоящему служить правящим богам. После того, как Берриана спустилась в мир мертвых, она в своей последней воле возложила на тебя печать. Эта вещь мешает тебе прийти к осознанности. Мы бессильны перед печатью.

– Но я уже способна выполнять вашу волю! – воскликнула я, прижимая ладонь к груди.

– Это не так, Каэлин, – произносит строго Воронвэ. – Ты питаешься насилием и болью, только по тому, что в тебе все еще идет борьба. Ты людская рабыня и до сих пор сопротивляешься. Но сопротивление – это не результат. Мы не можем доверять тебе полностью, пока в тебе существует печать Беррианы, пока в тебе все еще живет услужливость людям. Обрети нужную волю, чтобы избавиться от рабства и тогда мы доверим тебе правосудие. А до того момента старайся и продолжай бороться, дитя. Богиня пустыни предпочла оставаться с людьми и служить им, а значит оставила тебя в одиночестве.

– Если я убью ее, то смогу обрести волю? – в отчаянье кричала я, пока непозволительная ярость в сторону богов потихоньку росла. – Как мне избавиться от печати?

– Борись, Каэлин, – добродушно произносит Воронвэ, протягивая мутную ладонь. – Борись за то, что считаешь свободой для самой себя. Иметь выбор – это она и есть. Свобода. Ты его еще не сделала.

Боги растворились в воздухе, оставив меня одну тонуть в отчаянье и бессилии. Сколько еще мне нужно преодолеть, чтобы моя ненависть к людским желанием стала очевидной? Я убила стольких неугодных богам и следовала за ними, находясь на земле. Они так далеки от меня и так жадны. Им постоянно кажется, что я не совершенна, недостаточно стойко отношусь к их виденью мира, но это не так.

***

Мне пришлось вернуться в Бронду и ждать возвращение брата. За три года отсутствия Журри он всего-то изменился в худшую сторону. Еще сильнее отдалился от меня и лишь изредка приходил за откровениями. Я только слушала и смеялась, когда это было нужно. В холодные, серые дни он предпочитал работать или уходил на рыбалку. Спустя время и вовсе поступил в академию. Дурак. В среднем мы виделись пару часов в день и только вечером или утром. Его стремление казаться обычным человеком меня уничтожало.

За два года я только пару раз появлялась в замке, за что была каждый раз наказана. В последний раз меня чуть не убили. Открытых ран было так много, что регенерация не справлялась и я потеряла очень много крови. Пришлось остаться в замке на ночь. Лежа на полу тело обдувало сквозняком, наверх поднимались крупные частички пыли. Чувствовалась усталость. Кровь на теле засохла и неприятно стянула кожу. Снова это ощущение бескрайней несправедливости и злости.

Почему ему мало? Что должно уничтожить эту проклятую печать?

Во мне бушевало пламя. Я больше не относилась к пыткам равнодушно. Они вызывали во мне презрение и разрывающую ярость, которые сводили с ума. Но без них я голодала и переставала понимать происходящее. Метаясь из одного угла в другой, никак не могла понять, почему воля матери до сих пор меня не отпускает, когда уже выбор сделан. Именно она заставляла меня из раза в раз возвращаться к Господину. Она заставляла нуждаться в ощущении рабства. Меня разбивало на части. Я хотела наконец освободиться, хотела сорваться с поводка. Хотела перестать быть людским рабом. Хотела обрести долгожданную сильную волю.