Вера Тёмная – Первый ряд (страница 1)

Вера Тёмная

Первый ряд

ЧАСТЬ I. ДО ЗАНАВЕСА

Глава 1. Человек, который перестал смотреть в зеркала

18 апреля, пятница. 8:42 утра.

Винсент Кросс проснулся с чужим именем на губах.

Оно пришло из сна — короткого, рваного, из тех, что не запоминаешь, а чувствуешь. Пока чистил зубы, пытался его выловить. Не поймал. Сполоснул лицо ледяной водой и по привычке потянулся за полотенцем, не поднимая глаз к зеркалу.

Он не смотрелся в зеркала пятнадцать лет.

Полотенце висело на крючке слева от раковины. Он знал это с закрытыми глазами. Знал, что третий шкафчик на кухне скрипит, если открывать его одной рукой. Знал, что лампа над кроватью моргает дважды, прежде чем зажечься. Знал каждый чёртов дюйм своей квартиры-студии в Бруклине — потому что это был единственный мир, который он ещё мог контролировать.

Квартира находилась на четвёртом этаже без лифта. Дом номер 214 по Норфолк-стрит — кирпичная коробка, зажатая между прачечной и круглосуточным магазином. Винсент жил здесь одиннадцать лет. Переехал через год после того, как всё случилось. До этого была квартира попросторнее, в Верхнем Ист-Сайде, с видом на парк и женой по имени Кэтрин.

Теперь — двадцать восемь квадратных метров, продавленный диван, купленный на распродаже, и окно, выходящее на пожарную лестницу.

Он налил кофе в кружку с надписью «Лучший папа», хотя детей у него не было. Кружка досталась от прежних жильцов. Винсент не выбрасывал её по той же причине, по которой не смотрел в зеркала: не хотел видеть того, кто на самом деле пьёт из неё каждое утро.

На автоответчике мигал красный огонёк. Одно сообщение.

Винсент нажал кнопку.

Голос был женский, незнакомый, с лёгкой хрипотцой — как будто говорившая только что проснулась или, наоборот, не ложилась вовсе:

«Мистер Кросс, это Лора Шепард. Вы меня не знаете, но... Чёрт. Я звоню в четвёртый раз за неделю. Вы, наверное, не слушаете автоответчик. Или слушаете и просто не перезваниваете. Я бы тоже не перезванивала на вашем месте. Но мне больше не к кому обратиться. Дело касается театра “Меркьюри”. Сегодня вечером там будет убийство. Я не сумасшедшая. Пожалуйста, перезвоните.»

Она оставила номер. Винсент записал его на клочке бумаги, положил на стол и забыл о нём.

Бывший детектив убойного отдела, уволенный с позором, не бегает на звонки незнакомок. Особенно когда незнакомки говорят об убийствах до того, как они произошли. Он слишком хорошо знал этот тип людей. Город кишит ими. Телефонные пророки, предсказатели катастроф, сумасшедшие, которым кажется, что они слышат голоса жертв. За пятнадцать лет через его старый участок таких прошли десятки.

Лора Шепард могла быть любой из них.

Но имя — Шепард — почему-то засело в голове. Что-то знакомое. Он уже слышал его раньше, и не в новостях.

В девять часов он спустился за газетой.

Апрель в Нью-Йорке — время обманчивое. Солнце светит ярко, почти по-летнему, но ветер с Ист-Ривер режет лицо, как осколок стекла. Винсент шёл, подняв воротник старого пальто, и думал о том, что в пятницу вечером нормальные люди сидят в барах, а не перезванивают безумным незнакомкам.

У газетного киоска на углу Дилэнси стоял Чарли — вечный, как сам город. Он торговал прессой здесь тридцать лет и знал всех в квартале по именам.

— Кросс, — кивнул он, протягивая сложенный Times. — Слышал, сегодня большой вечер на Бродвее.

— Я не хожу в театры, Чарли.

— А я не хожу в оперу, но Моцарта ставлю по воскресеньям. Мы все лицемеры.

Винсент хмыкнул, расплатился мелочью и уже развернулся уходить, когда Чарли добавил:

— В «Меркьюри» сегодня премьера. Весь Манхэттен гудит. Синтия Блэквуд арендовала целый ряд. Ты знаешь, сколько стоит билет в партер, когда Блэквуд арендует ряд?

Винсент не знал. Но фамилия Блэквуд ударила его, как разряд тока.

Синтия Блэквуд. Фармацевтическая империя «Блэквуд-Фарма». Состояние — одиннадцать миллиардов долларов. И одно уголовное дело, которое так и не дошло до суда.

Пятнадцать лет назад Винсент Кросс сидел в участке и пил холодный кофе, когда на стол ему легла папка с грифом «Блэквуд». Десять погибших детей. Лекарство от лейкемии, не прошедшее должных испытаний. Кто-то наверху приказал закрыть дело. Винсент помнил, как швырнул папку в стену. Как разбил кружку. Как через неделю после этого застрелил двенадцатилетнего мальчика.

Связь была призрачной, алогичной, но в его голове — неразрывной. Дело Блэквуд — точка, с которой всё покатилось под откос.

Он вернулся в квартиру и нашёл клочок с номером Лоры Шепард.

Телефон прозвонил шесть раз. Винсент уже хотел бросить трубку, когда на том конце сняли.

— Вы позвонили, — сказала она. Голос был тот же, что на автоответчике, но теперь в нём слышалось облегчение. — Я думала, вы никогда не перезвоните.

— Я и не собирался. Что вам нужно, мисс Шепард?

— Сегодня вечером, — она заговорила быстро, словно боялась, что он повесит трубку, — в театре «Меркьюри» убьют человека. Я знаю, как это звучит. Я знаю, кто вы такой и почему ушли из полиции. И я знаю, что вы один из немногих, кто может это остановить.

— Откуда у вас информация?

— Я не могу сказать по телефону.

— Тогда я не могу помочь.

— Подождите! — она почти выкрикнула. — Приходите в театр. Сегодня. У меня есть билет. Первый ряд, девятое место. Я оставлю его на кассе на ваше имя. Просто придите, мистер Кросс. И вы всё поймёте сами.

— Девятое место? — он нахмурился. — Почему именно девятое?

Молчание.

— Потому что вы — девятый, — сказала она и повесила трубку.

Девятый.

Винсент сидел на продавленном диване и смотрел на телефон, словно тот мог заговорить снова. За окном гудел город. Где-то на Седьмой авеню, в сорока минутах ходьбы отсюда, стоял театр «Меркьюри» — обветшалый гигант 1920-х годов, переживший две реконструкции и дюжину скандалов. Его фасад украшали почерневшие от времени барельефы муз. Винсент проходил мимо много раз, но никогда не заходил внутрь.

Театр ассоциировался у него с вещами, которых он избегал: с красотой, с жизнью, с людьми, которые ещё не знали, что всё может рухнуть в один момент.

Он открыл газету.

На третьей полосе красовалась статья о премьере. «Реквием по мечте» — новая пьеса Джулиана Вейла, enfant terrible Бродвея, человека, который три года назад получил «Тони» и тут же публично назвал жюри «стадом безвкусных импотентов». Фотография: Вейл стоял на фоне театра, скрестив руки, с выражением лица, которое Винсент много раз видел у обвиняемых. Смесь превосходства и страха.

Рядом — снимок актёра. Саймон Леджер, 34 года. Восходящая звезда. Красивое, чуть мальчишеское лицо с глазами человека, который знает больше, чем говорит.

Винсент отложил газету.

Он знал, что не пойдёт.

В 18:00 он стоял перед зеркалом в прихожей и застёгивал рубашку. Единственное зеркало в квартире, которое он не мог обойти — слишком узкий коридор. Он смотрел мимо своего лица, на воротник, на пуговицы, на галстук, который не надевал пять лет.

Зачем он это делал?

Ответ был простым и отвратительным. Лора Шепард знала про «девятого». Она знала что-то о нём, о Блэквуд, о списке, в котором он был девятым. И если сегодня вечером в театре «Меркьюри» действительно произойдёт убийство — он не сможет жить дальше, зная, что его предупредили, а он остался дома.

Он надел пальто. Проверил бумажник. Выключил свет.

Телефон зазвонил снова, когда он уже взялся за ручку двери.

Винсент замер.

Автоответчик включился. Тот же голос, Лора Шепард, но теперь — испуганный, срывающийся на шёпот:

«Мистер Кросс... Я ошиблась. Это не девятый. Это десятый. Вас не должно быть в списке. Пожалуйста, не приходите. Пожалуйста, ос...»

Сообщение оборвалось. Не гудками — тишиной. Как будто кто-то прижал рычаг.

Винсент посмотрел на часы. 18:42. До начала премьеры — сорок восемь минут.

Он открыл дверь и вышел в холодный апрельский вечер.

Конец первой главы

Глава 2. Фасад с трещиной

18 апреля, пятница. 19:02.