Вера Тумасова – СФИНКС (страница 19)

Цветков отмечает, что солдаты не крикнули "ура!" и не спешили присягать новому императору. С семёновцами было проще. “Александр сам обратился к ним: “Батюшка скончался апоплексическим ударом. При мне все будет как при бабушке!” Семеновцы встретили слова Александра громовым "ура!" и тут же присягнули”. [23] Будучи шефом Семёновского полка, он вникал во все мелочи полковой жизни и быта и знал всех офицеров.

После короткой встречи нового царя с гвардейцами Пален увёз его в санях в его покои Зимнего дворца в сопровождении цесаревича Константина Павловича.

Александр не посвящал брата в заговор против отца, по совету Палена, поскольку заговорщики не надеялись на его здравомыслие и умение хранить тайны, поэтому совесть Константина была чиста. События 11 (23) марта 1801 года он воспринял как трагическое событие, но оно навсегда вызвало у него боязнь престола, тень которого преследовала его чуть ли не постоянно. Он попросту боялся повторить судьбу отца.

“Елизавета Алексеевна — единственная из всей императорской семьи встретила смерть Павла спокойно — выступила первое время посредником между заговорщиками и мужем” [23], который не мог переносить даже их вида.

Она осталась в замке утешать императрицу Марию Феодоровну. В два часа ночи Александр велел привезти к нему Дмитрия Прокофьевича Трощинского — статс-секретаря Екатерины II, пользовавшегося его безусловным доверием и отставленного 14 (26) октября 1800 года. “Крепко обняв его, Александр сказал:” Будь моим руководителем” и поручил незамедлительно написать манифест о вступлении на престол императора Александра Перваго: «Судьбамъ Вышняго угодно было прекратить жизнь любезнаго родителя нашего, государя императора Павла Петровича, скончавшагося скоропостижно апоплексическим ударомъ въ ночь съ 11-го на 12-е число сего месяца. Мы, воспреемля наследственно Императорски всероссийский престолъ, воспреемлемъ купно и обязанность управлять Богомъ намъ врученный народъ по законами и по сердцу въ бозь почивающей августейшей бабки нашей, государыни императрицы Екатерины Великая, нося память намъ ко всему отечеству вьчно пребудетъ любезна, да, по ея премудрымъ намерениямъ шествуя, достигнем возвести Россию на верхъ славы и доставить ненарушимое блажепство всемъ верным подданным нашимъ, которыхъ чрезъ се призываемъ запечатлеть верность ихъ къ намъ присягою предъ лицемъ всевидящаго Бога, прося Его, да подастъ намъ силы къ снесению бремени …» Этими словами Трощинский “воспламенилъ сердца подданныхъ искреннейшею любовью къ молодому императору и успокоилъ умы, встревоженные пережитыми тяжелыми днями”. (https://www.rulit.me/books/rossiya-protiv-napoleona-read-80019-1.html?ysclid=mfqwfmpo3r659234812)

Мария Фёдоровна, утром прибывшая из Михайловского замка в Зимний дворец, немедленно прошла на половину сына и потребовала от него клятвы, что он не виновен в гибели отца, и довольно язвительно сказала: "Поздравляю вас, сын мой, теперь вы — император", — Александр без чувств упал на руки свиты. (https://www.rulit.me/books/aleksandr-pervyj-read-111277-29.html?ysclid=m35untf56e229313315) Он боялся не только отца, но потом трепетал и перед матерью, стараясь видеться с ней как можно реже, а она избегала раздражать сына, чтобы не терять на него влияния. После того как он фактически дал карт-бланш на убийство отца, ему была необходима поддержка родных, ибо он хотел стать императором, но пока ему на это не хватало сил. Елизавета Алексеевна, которую он уже не выносил, пыталась помочь ему, но позже он считал, что его никто не поддержал. Однако, великий князь Николай Михайлович был несколько иного мнения. Он считал, что Елизавета Алексеевна показала большое мужество и самообладание в дни восшествия Александра на престол и отнеслась к нему настолько любовно и сердечно, что он этого не забывал, особенно первые три года после воцарения.

Недолгое время Мария Фёдоровна была императрицей, да и отношения с убитым супругом в последние годы их семейной жизни были достаточно сложными. Конечно, понятно её отчаяние в первые часы после смерти супруга, но её желание царствовать было слишком очевидным для окружающих. Мария Фёдоровна, безусловно, осознавала, что это немыслимо при популярности Александра. По завершении шестинедельного траура Мария Фёдоровна возобновила свою придворную жизнь в полной мере.

В десять часов утра в Зимний дворец съехались все военные и гражданские чины. Они собрались в Большой церкви, где уже находились Митрополит Амвросий116 с членами Святейшего Синода и придворным духовенством. По прибытии в церковь цесаревича Константина Павловича, была принесена присяга на верность императору Александру Первому. Потом Митрополит с духовенством прошли в апартаменты государя для поздравления. Согласно камер-фурьерскому журналу: «Государь императоръ изволилъ неоднократно проходить парадными комнатами для принятия поздравления отъ духовенства и всьхъ особъ военныхъ, гражданскихъ, собравшихся въ гостиной, угловой столовой и мраморном залахъ. Посль сего отретировался во внутренние свои апартаменты». (https://xfile.ru/x-files/russia/on_vzyal_parizh_on_osnoval_litsey_/?ysclid=m2uf2lpzct858451114)

Шильдер привёл выдержку из записок присутствующего там Санглена117: «Здесь все залы были почти наполнены военными и гражданскими чиновниками. Среди залы нисколько офицеров, изъявляли радость свою, что будутъ по-старому носить фраки и круглые шляпы. Я вошелъ во вторую залу. Здьсь сидели у камина графъ Николай Александровичъ Зубовъ, передъ ним, стоялъ князь Яшвиль. Ихъ окружали некоторые изъ тьхъ, которыхъ я накануне вечеромъ видьлъ у графа Палена. Громко сказалъ Зубовъ Яшвилю: «А дьло было жаркое». Я отвернулся, ушелъ назадъ въ первую залу и увидьлъ стоящаго въ дверяхъ великаго князя Константина Павловича, с лорнетомъ въ рукахъ, устремнвшаго взоръ на сидящихъ около камина; какъ будто про себя, но громко сказалъ онъ: «я бы всьхъ ихъ повьсилъ». [25]

Утром 12 (24) марта 1801 года во всех церквях, полках, присутственных местах, куда успел дойти манифест, состоялась церемония присяги на верность Александру I.

17 (29) марта, в 7 часов вечера, тело императора Павла в полном облачении, в короне и порфире, в присутствии близких было перенесено генерал - и флигель-адъютантами из почивальни в тронный зал Михайловского замка и выставлено на парапет, а 20 марта (1 апреля) - на катафалк в военном зале. В Михайловском замке народ допускался для прощания со многими ухищрениями. Н. И. Греч118 писал: «Едва войдешь въ дверь, указывали на другую съ увещеванием: «извольте проходить», и добавил: «я разъ десять, отъ нечего дьлать, ходилъ въ Михайловский замокъ и могь видьть только подошвы ботфортовъ императора и поля широкой шляпы, надвинутой ему на лобъ». [6] 23 марта (4 апреля), в Страстную субботу, тело государя перевезли в Петропавловский собор, где в этот же день состоялось отпевание и погребение Павла. Александр стоял у гроба в черной мантии и шляпе с флером. Его удрученный вид покорил всех. Весь Петербург облетели слова молодого царя: “Все неприятности и огорчения, какие случатся в моей жизни, я буду носить как крест”. (https://modernlib.net/books/cvetkov_sergey_eduardovich/aleksandr_perviy/read/)

За гробом следовал император Александр, далее, чуть отступя, цесаревич Константин Павлович с великой княгиней Анной Феодоровной66. Из Михайловского замка процессия двинулась по Невскому проспекту, через Исаакиевский и Тучков мост в крепость. Среди всеобщего ликования, отметил Шильдер, лишь один Александр, которого потрясла смерть отца, оставался задумчивым и печальным, чем покорил все сердца.

Головина в своих мемуарах довольно язвительно написала, что вдовствующая императрица после смерти своего супруга повела себя иначе. Спустя некоторое время после восшествия на престол император первой в его царствование назначил фрейлиной княжну Варвару Волконскую. По обычаю, все фрейлины великой княгини Елизаветы получили шифр императрицы. Императрица Мария потребовала от императора, чтобы впредь все фрейлины и придворные дамы носили портреты и шифр обеих императриц. Через шесть недель траура она стала появляться на публике и делала из этого большую заслугу, постоянно повторяя императору, что ей необходимо видеть лица, принимавших участие в заговоре против её супруга, и что она приносит это чувство в жертву своей любви к сыну. Она всем раздавала копии своего портрета в глубоком трауре. В мае она уехала в Павловск, оставленный ей, как и Гатчину, покойным императором. Там она вела более блестящий, чем в царствование Павла I, образ жизни. Она устраивала большие приемы, прогулки верхом, разбивала сады и вмешивалась, насколько возможно, в государственные дела.

Князь Сергей Николаевич Долгоруков119 вместе с новым обер-полицмейстером Кавериным (генерал Эртель был отставлен высочайшим приказом от 12 (24) марта) приехал в Москву 15 (27) марта. Помимо манифеста они привезли фельдмаршалу графу И. П. Салтыкову60 рескрипт:

«Графъ Иванъ Петровичъ! Всевышнему угодно было пресечь жизнь Государя Родителя Нашего, скончавшагося въ минувшую ночь скоропостижно апоплексическими ударомъ, и Мы, вступя на прародигельский престолъ, поспешаемъ известить васъ о томъ для объявления всемъ вернымъ нашимъ подданнымъ, въ Москвь пребывающимъ, о таковой перемьнь судьбами Божими свершившейся. Пребываемъ впрочемъ вамъ благосклонны. Александръ». (С.-Петербург. Марта 12. 1801 года) [25]