Вера Тумасова – СФИНКС (страница 11)
Вопрос о передаче Александру престола Екатерина откладывала более двух лет. Она принимала живое участие во всех семейных горестях и радостях великокняжеской четы, но, естественно, была недовольна сближением Александра Павловича с родителями. Императрица прибегла к содействию Марии Фёдоровны тотчас после крещения Николая Павловича в Царском Селе, когда великий князь-отец уехал в Павловск, а великая княгиня Мария Фёдоровна оставалась в Царском Селе до 3 (14) августа 1796 года. Пользуясь отсутствием Павла Петровича, императрица потребовала от Марии Фёдоровны подписать бумагу с требованием к цесаревичу отречься от престола в пользу великого князя Александра Павловича, в которой предлагала ей письменно удостоверить её собственное согласие на ожидаемый акт отречения. Мария Фёдоровна наотрез отказалась исполнить желание Екатерины, условилась с Александром Павловичем о дальнейших действиях против домогательств императрицы и уехала к мужу, оставив новорожденного по заведённому обычаю, на попечении бабушки. Она скрыла предложение государыни от своего супруга, что в дальнейшем после кончины императрицы повлияло на добрые отношения к ней Павла. Салтыков17 и Лагарп20 в своё время также уклонились от предложения Екатерины, которая была убеждена в неспособности Павла к управлению империей.
13 (24) августа 1796 года молодой шведский король Густав IV76 (под именем графа Гаги) прибыл в Петербург с целью женитьбы на великой княжне Александре Павловне39. Его сопровождали дядя-регент, герцог Зюдерманландский77, и многочисленная свита. Герцог Зюдерманландский был не слишком рад предстоящему браку, чего не скажешь о невесте и её родных. Обручение 11 (22) сентября не состоялось по причине бездействия князя Зубова и графа Моркова78, которые не удосужились перенести на бумагу условия брачного договора и скрепить их подписями, и тем самым не довели столь важное дело до конца. Им и в голову не могло прийти, что "маленький королёк" осмелится так поступить с самодержавной государыней всея России. Густав отказался от женитьбы на великой княжне, поскольку, будучи рьяным лютеранином не согласился с отказом невесты сменить веру, не желая иметь жену - еретичку. Скандал разразился на глазах всего высшего петербургского общества, императрицы и Митрополита Гавриила, который должен был совершить обряд обручения в большой придворной церкви Зимнего дворца. С Екатериной случился первый легкий приступ паралича. Александр, как и всё окружение, был возмущен оскорблением.
После неудачного обручения Александры Екатерина поняла, что удар может повториться и возможна близкая смерть, и потому решила поторопиться. 16 (27) сентября 1796 года императрица лично объяснилась по этому вопросу с великим князем Александром Павловичем. Она объяснила внуку государственную необходимость задуманного, на что Александр попросил время на размышление, 23 сентября (4 октября) в письме к Аракчееву79 именовал отца “императорскимъ величествомъ“, а 24 сентября (5 октября) 1796 года ответил бабушке уклончивым письмом, (уцелевшим в бумагах князя Зубова), которое свидетельствует о том, что Екатерина передала ему все документы, необходимые для объявления его наследником престола.
”Ваше императорское величество, я никогда не буду въ состоянии достаточно выразить свою благодарность за то доверие, которымъ ваше величество соблаговолили почтить меня, и за ту доброту, съ которой изволили дать собственноручное пояснение къ остальным бумагам. Я надеюсь, что ваше величество, судя по усердию моему заслужить неоцененное благоволение ваше, убедитесь, что я вполне чувствую все значение оказанной милости. Действительно, даже своею кровью я не въ состоянии отплатить за все то, что вы соблаговолили уже и еще желаете сделать для меня. Эти бумаги съ полною очевидностью подтверждают, все соображения, который вашему величеству благоугодно было недавно сообщить мне, и который, если мне позволено будетъ высказать это, какъ нельзя более справедливы. Еще разъ повергая къ стонамъ вашего императорскаго величества чувства моей живейшей благодарности, осмеливаюсь быть съ глубочайшим благоговениемъ и самою неизменною преданностью.
Вашего императорскаго величества всенижайший, всепокорнейший подданный и внукъ Александръ”. (Отрывок из письма Александра I к императрице Екатерине II, написанного 24 сентября 1796 года. https://litresp.ru/chitat/ru/К/kizevetter-aleksandr-aleksandrovich/istoricheskie-silueti/9)
Однако, Екатерина была уверена в согласии внука на новый порядок престолонаследия и готовилась всенародно объявить своё решение, о чём было известно в обществе, отмечает Балязин. “Уже не только при дворе, но и среди жителей Петербурга распространились слухи о готовящейся «коронной перемене» и объявлении высочайшего манифеста о назначении великого князя Александра Павловича наследником престола”. [1] Предполагали, что манифест обнародуют либо 24 ноября (5 декабря) 1796 года — в день тезоименитства Екатерины II, либо 1 (12) января 1797 года. Сохранилось предание, что бумаги по этому предмету были подписаны важнейшими государственными сановниками; называли: Безбородко, Суворова49, Румянцева-Задунайского53, Зубова и других. Предполагали, что Павла Петровича удалят в замок Лоде80.
Боханов81 пишет, что, будучи отроком, Александр постоянно письменно клялся Екатерине в любви, бесконечно повторял, что «целует её ножки и ручки», но никогда её не любил. Он настолько вжился в образ услужливого, преданного, любящего человека, что когда по воле Екатерины женился в 1793 году, получал разрешение на первый поцелуй у императрицы! Вообще, он никого не любил и, после вступления на престол, терпеть не мог разговоров о своей бабушке. Зато отца он боялся.
Шильдер6 сомневался в искренности Александра, который согласился с императрицей по поводу заявленных ею предположений, чтобы не огорчать её и не ухудшить её здоровье. В переговорах по делу о престолонаследии Александр проявил обычную свою “уклончивость, которую Екатерина подметила в нём ещё с детства”. [25] Желая мира и спокойствия, Александр решил сохранить за отцом право наследования. В то время он ещё не был готов к царствованию; одна мысль об этом, по его выражению, приводила его в содрогание. Тогда судьба избавила его от столь трудного выбора. Шильдер привёл слова Александра, переданные ему каким-то лицом: “Если верно, что хотят, посягнуть на права отца моего, то я сумею уклониться отъ, такой несправедливости. Мы съ женою спасемся въ Америку, будемъ тамъ свободны и счастливы, и про насъ больше не услышатъ”. [25]
В конечном итоге, несмотря на горячую любовь, Екатерина II оказала плохую услугу Александру Павловичу и России. Она хотела воспитать его сильным, умным и благородным человеком, желая воплотить в нём идеальный образ будущего правителя, который прогремит в истории своими славными делами. Но по факту воспитание оказалось совсем не идеальным: он долго не мог сносно изъясняться по-русски, а Евангелие открыл впервые только в 1812 году, накануне вторжения Наполеона в Россию.
1.4. Старшие сыновья в Гатчине и Павловске
Мать3 Павла2 при всей его великой тяге к воинской службе не допускала сына к реальным боевым действиям, поэтому ему ничего не оставалось, как в своём гатчинском «войске» заниматься лишь строевыми учениями, манёврами, разводами, смотрами и парадами. Идеалом Павла стала не обученная реальному бою, а парадная армия, умеющая только безукоризненно чётко маршировать и одномоментно выполнять регламентированные приёмы с оружием.
С 1795 года в летнее время старшие братья жили на Каменном острове или в Павловске и четыре раза в неделю с шести часов утра до часу дня занимались там учениями, манёврами и парадами, где каждый командовал там батальоном своего имени.
Фрунт, выправка и парадомания стали идеалом и для великих князей, что не могло не сказаться в дальнейшем в наполеоновских войнах.
По пятницам великие князья уезжали в Гатчину для присутствия на субботнем параде. Гатчинская закваска осталась в Александре4 и тогда, когда он стал императором и до конца жизни он считал шагистику главным делом в армии.
Он был чрезвычайно ласков и вежлив со всеми, ровен и дружелюбен в отношениях с мужчинами, особенно очарователен с дамами и девицами, но уже тогда почти во всём ему была свойственна некоторая двойственность, скрытность и осторожность. Современники считали, что виной тому была жизнь великого князя при двух особых мирах - дворах бабушки и отца с различным нравственным укладом, что и привело его к постоянному раздвоению, двуличию и лицемерию.
Возможно, Александр стал бы серьёзнее с летами, если бы не его ранняя женитьба в 1793 году, которая прервала обучение и дальнейшее развитие личности. “В голове великого князя русская действительность не укладывалась с героическими образами и политическими идеалами чувствительного республиканца и русского действительного статского советника Муравьева26. Где Греция, Рим, свобода, республика и какое место занимала … Россия с ее невзрачным прошлым и настоящим?” [10] Действительность для него ничего не значила и была лишь неразумным стихийным явлением. С таким пониманием политических идей Александр вступил в действительную жизнь. В Гатчине он сталкивался с жесткими, бесцеремонными казарменными нравами и с казарменным непечатным лексиконом, а вечером, по возвращении в Петербург, являлся в Эрмитаж к избранному обществу Екатерины. “Здесь говорили только о самых важных политических делах, вели самые остроумные беседы, шутили самые изящные шутки, смотрели лучшие французские пьесы и грешные дела и чувства облекали в самые опрятные прикрытия. Вращаясь между двумя столь различными дворами, Александр должен был жить на два ума, держать два парадных обличия, кроме третьего - будничного, домашнего, двойной прибор манер, чувств и мыслей. … Принужденный говорить, что нравилось другим, он привык скрывать, что думал сам. Скрытность из необходимости превратилась в потребность”. [10]