Вера Тумасова – СФИНКС (страница 10)
В июле 1796 года на одном из воскресных балов госпожа Ливен, сообщила государыне о проступке великого князя Константина, который жестоко обошёлся с одним из гусаров. Доверенный камердинер подтвердил сообщение Ливен. Головина написала, что этот поступок был совершенной новостью для государыни (конечно же она слукавила, ибо Екатерина прекрасно знала, на что был способен её внук). Тем не менее, у Екатерины случилось нечто вроде удара. Государыня распорядилась посадить его под арест и написала о происшествии великому князю Павлу с просьбой наказать своего сына, что он и сделал. “На следующее воскресенье государыня, хотя и не совсем хорошо себя чувствовала, приказала Великому Князю Александру дать у себя бал. Позвали Великую Княгиню Анну, которую Великий Князь Константин не хотел отпускать от себя; едва она пробыла на балу полчаса, как он послал за ней, и она уехала почти со слезами”. [5]
Уже тогда предсказывали, что супруга Константина Павловича не будет с ним счастлива. После гибели Павла великая княгиня Анна Фёдоровна рассталась с мужем и уехала в Германию.
Женитьба великого князя Константина прошла гораздо скромнее, но во время пребывания принцесс Кобургских в Петербурге было много праздников и балов.
Около 9000 солдат и офицеров выстроились на Дворцовой площади и на прилегающих к ней улицах. При венчании над головой жениха венец держал Иван Иванович Шувалов61, а над невестой – Платон Зубов68.
День свадьбы был ознаменован большим балом и иллюминацией в городе. Головина в своих записках сообщала, что их отвезли в Мраморный дворец, находившийся недалеко от Государыни, на берегу Невы, который был подарен императрицей великому князю Константину, и вокруг которого две недели продолжалось народное гулянье. Предполагали, что молодых поселят в Шепелевском дворце, примыкавшем к Зимнему, но его поведение на свободе, показало необходимость строгого надзора за ним и государыня разместила их в боковых апартаментах Эрмитажа.
Венчание ничего не изменило в поведении великого князя. Он по-прежнему развлекался стрельбой из пушек живыми крысами в присутствии жены на “учениях” в манеже; Анна Фёдоровна падала в обморок, а великий князь веселился.
Несчастная великая княгиня рыдала дни и ночи, но самое худшее ожидало её впереди. В личной жизни Константин Павлович вёл себя как типичный балбес-фельдфебель. Связи со шлюхами самого низкого пошиба довели до заражения венерической болезнью не только его, но и жену. Княгиня ненавидела своего мужа-садиста, была готова умереть от стыда и позора и не видела выхода. Будучи запуганной и сломленной, она боялась жаловаться Павлу Петровичу. Теперь братья стали дружить семьями, что несколько скрашивало жизнь Анны Фёдоровны. Александр Павлович и его жена Елизавета Алексеевна сочувствовали Анне, но были не в состоянии ей помочь. О разводе Анна Фёдоровна могла только мечтать. Рождение мёртвого ребёнка в Михайловском замке за восемь дней до убийства Павла, которое очень опечалило государя, ничего не изменило в личной жизни Анны Фёдоровны.
Новые придворные, появившиеся в окружении двух великих княгинь, стали весьма энергично влиять на течение дел. Шарлотта Карловна опекала при дворе молодую остзейскую баронессу Юлиану Шеппинг — в замужестве фон дер Пален. Благодаря этой статс-даме Елизаветы Алексеевны её муж69 был вызван в Петербург, стал командиром конной гвардии, заняв в последующем и более важные посты. Она способствовала возвышению её мужа - Палена, сыгравшего впоследствии роковую роль в жизни императора Павла.
Князья Чарторыйские принадлежали к древнему и влиятельнейшему роду в Речи Посполитой. Разделы70 Польши разбили их мечты о глубоких государственных преобразованиях Польши с помощью Австрии, Англии и, даже, России. При третьем, окончательном разделе русское правительство конфисковало их имения. После начала переговоров князя Адама-Казимира (1734–1823) об условиях снятия секвестра Екатерина II предложила ему отдать на службу в Петербург двух его сыновей Адама34 и Константина. Адам-Казимир понимал, что его дети станут заложниками в России, но предоставил им самим принять решение. Братья принадлежали к знатнейшему русскому, но ополячившемуся роду и склонялись к неприятию русских, поскольку считали их виновниками в несчастиях своей родины. Младший - Константин с французскими манерами, был очень оживлённым и горячим молодым человеком. Старший – Адам, предполагаемый сын князя Репнина71, с серьезным лицом страстного человека и выразительным взглядом, искусно владел пером, был умён, изящен, сдержан, молчалив, добр и полезен друзьям, но холоден. Он никогда не терял самообладания и был вежлив даже при неприятном разговоре. Во время польской революции он служил в литовской армии и стремился к политическому возрождению родины. Адам всё-таки приехал в Петербург с братом в начале мая 1794 года в надежде вернуть секвестированные Екатериной имения их отца, участника противороссийского движения. Императрица отличала их ради отца, поляка, одного из замечательнейших представителей своей страны. После покорения Польши братья, ставшие по сути полупленниками императрицы, с лета 1795 года были вынуждены поступить на службу при дворах двух великих князей. Стараясь покорить Казимира Чарторыйского, она хорошо обращалась с его сыновьями и через несколько месяцев после их приезда назначила камергерами. Они вращались в высшем свете Петербурга и пользовались вниманием двора. Александр Павлович, познакомившись с молодым красивым польским аристократом, нашёл в нём близкого по духу человека, с которым подружился и отводил душу в беседах, невозможных в его окружении. Так завязалась его длительная дружба с расположенным к нему князем Адамом Чарторыйским.
Летом 1796 года большой двор переехал в Царское Село. 12 (23) июня Александр разместился со своим малым двором в специально построенном для него бабушкой по проекту архитектора Дж. Кваренги72 очень понравившемся Александру и Елизавете Александровском дворце, в некотором удалении от помпезного Екатерининского дворца. Перед красивым дворцом был разбит палисадник, примыкавший к Английскому саду. Во внутренние апартаменты нужно было пройти через цветник, окруженный железной решеткой с маленькой дверью. (Уместно заметить, что именно Александровский дворец был любимым домом семьи последнего русского царя Николая II (1868–1918), а после Февральской революции 1917 года семья царственных страстотерпцев пребывала здесь под арестом пять месяцев).
Адам Чарторыйский, будучи адъютантом великого князя Александра, общался с ним ежедневно. Но помимо должности, возникла тесная дружеская привязанность. Расположение великого князя Александра к братьям Чарторыйским превратило их из заложников в друзей князя. Александр Павлович сразу близко сошёлся с князем Адамом и неожиданно сделал его интимным поверенным, называл его «другом» и вёл с ним многочасовые задушевные беседы. Он полюбил братьев, и очень тесно сблизился с ними и молодым графом Строгановым73, другом Адама и своим другом детства.
Сын от второго брака графа А. С. Строганова74, галломана, с Е. П. Трубецкой, дочерью князя П. Н. Трубецкого, получив прекрасное домашнее образование, благодаря просвещённому либералу-гувернёру Жильберу Ромму, члену Конвента и поклоннику Руссо, по желанию отца Павел Александрович отправился с Жильбером в Париж в разгар революции. Они дружили с якобинцами, посещали заседания Национального собрания, а молодой граф сошёлся с первой куртизанкой Парижа, знаменитой Теруан де Мерикур, содержавшей революционный салон. Слухи о недостойном поведении и якобинских взглядах молодого Строганова дошли до Петербурга, и Екатерина II в 1790 году вернула Павла Александровича к родителям. Некоторое время молодой Строганов жил в деревне у матери, графини Екатерины Петровны, давно разошедшейся с мужем. Он остепенился и женился на умной и образованной княжне Софье Владимировне Голицыной75, но оставался записным либералом. Корнет лейб-гвардии Конного полка в 1791 году стал поручиком лейб-гвардии Преображенского полка, императрица назначила его камер-юнкером, а Павел в 1798 году - действительным камергером.
Вечерами Александр приводил князя в свои апартаменты, где они за ужином приятно беседовали ещё несколько часов. «Я возымел к нему безграничную привязанность, — писал впоследствии князь Адам, — и чувство, внушённое им мне в эту первую минуту, пережило даже постепенное разрушение возбуждённых им надежд; позже оно устояло против всех ударов, нанесённых ему самим же Александром, и никогда не погасло, несмотря на множество причин и на все печальные разочарования, которые могли бы разрушить его». (Записки кн. Адама Чарторыйского. 1795-1805. «Русская Старина», июнь 1906 г.).
Великие княгини всё более сближались друг с другом, несмотря на то, что великий князь Константин15 не допускал никакого сближения кого бы то ни было с его женой, бывшей полной противоположностью великой княгине Елизавете.
Братья жили своей жизнью, а на глазах В. Н. Головиной47 начался роман жены Александра и его ближайшего друга - князя Адама. Мемуаристка вспоминала: «Общество молодых людей, окружавших Великого Князя, вовлекло его в предосудительные связи. Князь Адам Чарторижский, ободренный особой дружбой Великого Князя, находясь вблизи от Великой Княгини Елизаветы, не мог ее видеть, не испытывая чувства, которое уважение, принципы и благодарность должны бы были подавить в самом начале». [5]