Вера Тумасова – СФИНКС (страница 12)

Валишевский82 писал, что Екатерина допустила ошибку, помешав сыну самому заниматься воспитанием своих сыновей. Несмотря на то, что сама пострадала когда-то, став жертвой злоупотребления властью со стороны Елизаветы, она пожелала отнять у Павла его сыновей, полагая, что сумеет воспитать их лучше. Кобеко83 предположил, что это было вызвано желанием Екатерины отвлечь детей от солдатства. Если он прав, то очевиден недосмотр бабушки, которая снисходительно отнеслась к влиянию князя Ивана Михайловича Долгорукова (1764 - 1823, российский государственный деятель, поэт, мемуарист, драматург, актёр-любитель; тайный советник (1802—1812)), часто выступающего на гатчинских театральных подмостках и обучающего нескольких солдатских детей военной экзерциции для забавы малолетних Александра и Константина15 Павловичей. Он неоднократно возил их летом в Царское Село и жил там по неделе, занимаясь толпой этих ребят, для развлечения порфирородных детей. Константину Павловичу всегда доставляло большое удовольствие быть поставленным с солдатскими ребятишками в одну шеренгу и учиться маршировать.

Из Константина делали воина: в 1794 году ему дали пятнадцать человек гренадёров, которых он поместил в своём доме в Царском Селе и занимался с ними целыми днями. Военное ремесло вскружило ему голову, и он стал даже иногда жестоко обращаться с солдатами своей роты. К таким занятиям его направлял отец, хваливший его вкусы и выражавший ему своё расположение, будучи недовольным отличием в воспитании Екатерины его старшего сына. Понимая в военной службе только повиновение, молодой Константин Павлович утверждал, что офицер есть не иное, как машина, и что всё, что приказывает начальник своему подчинённому, должно быть исполнено, хотя бы то было и жестоко.

Живость его характера, достигавшая, по выражению Екатерины, дерзости, часто ставила его воспитателей, которые иногда страдали от его выходок, переходивших пределы приличия, в тупик. Заочное его обращение с родителями было далеко от почтительности. Ростопчин59 рассказывал, что Екатерина не стеснялась просить Константина Павловича пародировать фронтовые манеры отца, что изрядно веселило окружающих.

Независимо от военных упражнений, сближавших Александра с отцом, который открыто осуждал правление матери, и установившегося между ними доверия, к чему стремился добродетельный Лагарп20, Александр окончательно научился во всём осуждать Екатерину и порицать её внутреннюю и внешнюю политику. Скорее всего, ненормальная семейная обстановка повлияла на взгляды юного Александра.

После женитьбы Александр слегка растерялся, ибо ему пришлось делать выбор между большим и малым дворами, поскольку отец и бабушка мешали ему определиться с действительностью. В Гатчине полдня он погружался в казарменные нравы, командуя одним из гатчинских батальонов, а в столице, сняв непопулярную грязную гатчинскую форму, являлся в Эрмитаж в модном светском костюме. Для него это не составляло труда, ибо вместе с одеждой он легко менял гатчинский, не всегда приличный лексикон на изящные французские каламбуры и вечерние беседы с Екатериной о правах человека, французской конституции и причинах революции. Бабушка не одобряла воинских занятий внуков. Не замечала она и отвращения Александра к Зубову, особенно когда около полуночи, после карточной игры, зевающий фаворит следовал за бабушкой в её спальню, а утром, спросонья не смущаясь, выходил в приёмную в распахнутом халате.

Александр лукавил в письме Лагарпу о своём преображении и ранних занятиях по плану наставника. Не имея привычки упорно трудиться, он надолго отрывался от занятий при первой же возможности. Он ещё не научился объективно смотреть на жизнь.

Екатерина не смогла занять его делом, а гатчинские обязанности, которые Александр выполнял ревностно и с удовольствием, разнообразили его времяпрепровождение. По привычке ласкаясь к бабушке, он тем не менее изо всех сил старался угодить отцу своей службой. Хотя его служба сводилась лишь к пунктуальному исполнению мелочей и пристрастию к парадомании - специфической болезни государей, от которой он не избавился до конца жизни, Александр с гордостью писал Лагарпу осенью 1796 года: "Нынешнее лето я действительно могу сказать, что служил". (https://runivers.ru/bookreader/book460058/?ysclid=m2hhhxnkkl533404537#page/2/mode/1up)

Вряд ли Шильдер6 был прав, считая, что гатчинские порядки причинили Александру непоправимое зло, привив ему увлечение фрунтом, «мелкостями» военной службы, солдатской выправкой. Впоследствии Александр перещеголял в военном деле даже брата Константина и довел в своё царствование выправку до небывалого совершенства. Кроме того, Шильдер полагал вредным сближение Александра в Гатчине с Алексеем Андреевичем Аракчеевым79. Гатчинская школа фактически подготовила Александра к его будущей деятельности и сформировала личный характер и убеждения.

В то время, как Екатерина мечтала о возведении Александра на престол, в его уме зарождалась мысль о суете земного величия. Уже в 1796 году он охарактеризовал приближённых Екатерины и, как ему тогда казалось, ясно формулировал эту мысль. „Мое положение меня вовсе не удовлетворяетъ, говорилъ онъ. Оно слишкомъ блистательнъ для моего характера, которому нравятся исключительно тишина и спокойствие. Придворная жизнь не для меня создана. Я всякий разъ страдаю, когда долженъ являться на придворную сцену, и кровь портится во мне при виде низостей, совершаемыхъ другими на каждомъ шагу, для получения внешнихъ отличий, не стоющихъ, въ моихъ глазахъ, меднаго гроша. Я чувствую себя несчастнымъ въ обществе такихъ людей, которыхъ не желалъ бы иметь у себя и лакеями; а между тьмъ, они занимаютъ здесь высшия места, какъ, напр. кн. 3..., П..., Б..., оба гр. С..., М... и множество другихъ, которыхъ не стоитъ даже называть и которые, будучи надменны съ низшими, пресмыкаются предъ тьмъ, кого боятся. Однимъ словомъ, я сознаю, что не рожденъ для того высокаго сана, который ношу теперь, и еще менее для предназначеннаго мне въ будущемъ, отъ котораго я далъ себе клятву отказаться тьмъ или другимъ образомъ. Я обсудилъ этотъ предметъ со всьхъ сторонъ и не замедлилъ придти къ настоящему моему решению. Въ нашихъ дьлахъ господствуетъ неимоверный безпорядокъ; грабитъ со всьхъ сторонъ; все части управляются дурно; порядокъ, кажется, изгнанъ отовсюду, а империя, не смотря на то, стремится лишь къ расширению своихъ пределовъ. При такомъ ходе вещей возможно ли одному человеку управлять государствомъ, а темъ более исправить укоренившияся въ немъ злоупотребления; это выше силъ не только человека, одареннаго, подобно мне, обыкновенными способностями, но даже и гения, а я постоянно держался правила, что лучше совсемъ не браться за дело, чемъ исполнять его дурно. Следуя этому правилу, я и принялъ то решение, о которомъ сказалъ выше. Мой планъ состоятъ въ томъ, чтобы, по отречении отъ этого труднаго поприща (я не могу еще положительно назначить срокъ этого отречения), поселиться съ женою на берегахъ Рейна, где буду жить спокойно частнымъ человекомъ, полагая мое счастье въ обществе друзей и въ изучении природы". (Письмо к В. П. Кочубею84 от 10 мая 1796 года. https://russportal.ru/index.php?id=church_writing.ilyin_ia1956_02_201&ysclid=m2j1fj6ung880527192)

Наиболее определённо Александр высказал это Лагарпу в письме к нему от 21 февраля (4 марта) 1796 года, когда любимого наставника уже не было рядом с ним: «Как часто я вспоминаю о вас и обо всём, что вы мне говорили, когда мы были все вместе! Но это не могло изменить принятого мною решения отказаться со временем от занимаемого мною звания. Оно с каждым днём становится для меня всё более невыносимым по всему тому, что делается вокруг меня. Непостижимо, что происходит: все грабят, почти не встречаешь честного человека, это ужасно...» Он заканчивает это письмо словами: «Я же, хотя и военный, жажду мира и спокойствия и охотно уступлю своё звание за ферму подле вашей или, по крайней мере, в окрестностях. Жена разделяет мои чувства, и я в восхищении, что она держится моих правил». (https://ru.wikisource.org/wiki/РБС/ВТ/Александр_I/Великий_Князь_(1777—1796))

Многие историки, даже зная о двуличности и, подозреваю, ханжестве Александра, считают искренним его намерение отречься от престола. Скорее всего, поначалу это был лишь юношеский романтизм (чего только не придумаешь в девятнадцать лет), поскольку у него ещё не сформировалось собственное представление о правильной жизни. В течение жизни, при разных обстоятельствах, эта мысль часто приходила Александру в голову, что случалось лишь в критические моменты, когда он не знал, что делать и на что решиться. Разве что изменялись места задуманного пребывания и форма ухода от власти.

Александр многое порицал, ненавидя деспотизм бабушки, как в России так и в расчленённой, покорённой Польше. Политика противоречила его понятиям о свободе.

1.5. Александр в царствование Павла I

В последний раз окружение видело Екатерину3 живой, хотя и не совсем здоровой, в воскресенье, 2 (13) ноября 1796 года на большом обеде. Утром 5 (16) ноября, гуляя по набережной и остановившись у дома Чарторыйских34, Александр4 был оповещён дворцовым скороходом о срочном требовании генерал-аншефа Салтыкова17 к себе без объяснения причины. В Зимнем дворце Александр узнал, что бабушка поражена апоплексическим ударом (инсультом) и лишилась речи. Павел I2 прибыл из Гатчины в Зимний в девятом часу вечера. Александр и Константин15 встретили его уже одетыми в гатчинскую форму. Екатерина была ещё жива, когда Павел распорядился опечатать её бумаги. Безбородко62 передал ему манифест о престолонаследии Александра, который Павел сжёг в камине. В день своей коронации Павел отблагодарил Безбородко, даровав ему титул светлейшего князя, чин канцлера, 30 000 десятин земли и 6 000 крепостных душ.