Вера Тумасова – Сфинкс. Книга 1 (страница 1)
Сфинкс
Книга 1
Вера Тумасова
© Вера Тумасова, 2026
ISBN 978-5-0071-3763-8 (т. 1)
ISBN 978-5-0071-3765-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ГЛАВА 1. Павлова поросль
1.1. Особенности воспитания и формирование характеров
В понедельник в три четверти десятого утра 12 (23) декабря 1777 года совершилось великое событие, с нетерпением ожидавшееся двором и населением столицы. В Зимнем дворце великая княгиня Мария Фёдоровна1, вторая жена Павла2, разрешилась от бремени сыном, которому императрица Екатерина3 дала имя Александр4.
С нетерпением ожидая первенца, Павел готовился безраздельно отдать себя воспитанию сына. Однако, забыв о том горе, которое причинила ей императрица Елизавета5, забрав её сына — Павла. Бабушка, считая сына и невестку неспособными воспитать будущего русского государя, сочла своим правом и обязанностью взять на себя заботы о внуке. Александр немедленно после рождения был изолирован от «дурного родительского влияния», и Екатерина стала заниматься им лично, совершенно иначе начала воспитывать внука, прямо противоположно тому, как по-бабьи растила её сына Елисавета Петровна. Павла держали в перетопленных комнатах, закутывали в несколько слоёв одеял, закрывая сверху ещё и мехом, поэтому он часто простужался от сквозняков, стал хилым здоровьем с робкой душой. С самых первых дней жизни Александра Павловича баюкали под гром пушечной пальбы — чтобы дитя было бесстрашным, отчего он почти оглох.
Кормилицей новорожденного стала жена работника-садовника, англичанка Прасковья Ивановна, которая отличалась любовью к порядку, была опрятна, проста в обращении, любила своего воспитанника, а её муж — аккуратный и надёжный немец Гесслер — камердинером. Они ухаживали за мальчиком, пока его не передали в мужские руки новых воспитателей.
По случаю рождения и крестин (19 (20) или 20 (31) декабря по различным данным) первенца было проведено множество балов, фейерверков и маскарадов. Из писем Екатерины Гримму8 можно судить, с каким блеском проходили эти праздники.
Крёстной матерью Александра была сама императрица, а заочными восприемниками — император Священной Римской империи Иосиф II9 и прусский король Фридрих II Великий10, что как бы уже тогда связало будущего императора духовными узами с монархами Австрии и Пруссии.
С первых дней его жизни она стала создавать стройную систему воспитания, используя собственные педагогические новации в духе передовых идей века Просвещения, с которой она охотно делилась со своими европейскими корреспондентами.
Екатерина растила царя полумира, владыку Евразии, героя Вселенной. Официально имя ему было дано в память Александра Невского11, фактически — в честь Александра Македонского12 — под стать победоносным маршам бабушкиной империи. «Если родители не помешают, мой Александр вырастет выдающейся персоной», [18] — обещала она барону Гримму в письме от 28 марта 1784 года. Возможно, уже тогда Екатерина задумала сделать внука своим наследником вместо сына.
«Давъ имя Александра новорожденному внуку, Екатерина вспомнила про Александра, упомянутаго у Вольтера13, и съ этого начинаетъ свои сообщения Гримму объ Александре Павловиче, которыя потомъ будутъ очень часто повторяться. Кстати заметить, что несомненная любовь Екатерины къ внукамъ служитъ психологическимъ опровержениемъ взводимой на нее клеветы, будто она ненавидела ихъ отца. Она только обуздывала его, къ чему, въ качестве матери и Государыни, имела и право, и обязанность».
Из переписки Екатерины, продолжавшейся до самой её смерти и в которой она часто обращалась к Гримму с различными просьбами, можно почерпнуть множество подробностей, позволяющих узнать об особенностях воспитания и обучения Александра, его развитии во младенчестве, детстве и юности. Переписка была скорее бытовой, нежели государственной.
Екатерина в сентябрьском письме 1778 года своему двоюродному брату, шведскому королю Густаву III14, и в своих записках описала свой метод воспитания младенца, которому шёл девятый месяц.
«Александр родился 12 (23) декабря 1777 года. Тотчас же после рождения я взяла ребёнка на руки и, после того как его обмыли, понесла его в другую комнату, в которой положила на подушку, покрывая его слегка, не дозволяя при том пеленать, иначе как показано на приложенной при сём кукле. Затем его положили в корзину, в которой находится кукла; это сделано, чтобы бабье не вздумало качать ребёнка.
Особенно заботились о чистом и свежем воздухе. Кровать Александра — он не знает ни люльки, ни качания — железная, без занавес; лежит он на кожаном матрасе, на который стелется одеяло; у него не более одной подушки и очень лёгкое английское покрывало.
В его комнате всегда говорят громко, даже тогда, когда он спит. Никакой шум над его комнатами или возле них не запрещён. Даже на бастионах Адмиралтейства напротив его окон стреляют из пушек, и вследствие всего того он не боится никакого шума. Особенное внимание обращается на то, чтобы температура в его покоях не превышала 14—15 градусов.
Каждое утро, зимою и летом, пока убирается его комната, ребёнка выносят в другую комнату, а между тем окна его спальни отворяются для обновления воздуха. Зимою, тотчас же после согревания комнаты, его вносят обратно в спальню.
Со времени его рождения его ежедневно купали. Сначала вода была едва тёплою; теперь же его моют комнатною водою.
Он до того любит купаться, что, как увидит воду, тотчас же кричит, желая погрузиться в неё. Его не приучили к тому, чтобы успокаивать не иначе как грудью, зато он привык к известному порядку: спать в назначенные часы, принимать грудь в известное время и т. п.
Как скоро только дозволила весенняя погода, Александра без чепчика вынесли на свежий воздух, мало-помалу он привык оставаться на воздухе и сидеть на траве или на песке, а в хорошую погоду и спать на воздухе в тени. Его положат на подушку, и он спит превосходно. Чулок он не знает и не терпел бы их, ему не надевают ничего, что могло бы быть лишнею тяжестью. Когда ему было четыре месяца, уже перестали постоянно носить его на руках и дали ему ковёр. Его клали на животик, и он с особенною радостью испытывал свои силы. Его одежда состоит из коротенькой рубашонки и вязаного широкого корсетика… Он не знает, что такое простуда, — большой, полный, свежий и весёлый; любит прыгать и почти никогда не кричит.
Недавно у него прорезался первый зубик; теперь ему без малого девять месяцев». [8]
После рождения второго ребенка — великого князя Константина15 Павловича 27 апреля (8 мая) 1779 года история повторилась. Тогда уже Екатериной был задуман греческий проект (завоевание Константинополя и раздел Турецкой империи), потому новорожденный и был назван Константином о чём можно было понять из памятной медали в честь его рождения. Когда они оба подросли и стали играть друг с другом, Константина перевели в комнату брата, и они стали неразлучны. Но любимцем бабушки остался Александр. Она всё больше старалась привязать его к себе: играла с ним, мастерила разные игрушки, и даже оставляла его рядом с собой во время занятий государственными делами, предоставляя ему делать всё, что он захочет. До семи лет братья находились под присмотром женщин, были неразлучны, дружили и бабушка старалась чтобы они просто любили друг друга. О слепой и безраздельной любви бабушки к Александру можно судить по письмам Екатерины к Гримму, в которых она практически в каждом письме упоминает о старшем внуке и реже — о Константине.
«Тут есть уже воля и нрав, и слышатся беспрестанно вопросы: „К чему?“, „Почему?“, „Зачем?“. Мальчику хочется всё узнавать основательно, и Бог весть, чего-чего он не знает. Он не любит даже играть с тем, кто знает меньше его, потому что такой не может удовлетворить нашим запросам. Сказанное бабушкой всего нам дороже, и мы ей больше всего верим. При этом в нас любезность и врождённая весёлость не без насмешливости, но обворожительная. Ей-ей, коли он не удастся, то я не знаю, что может удаться на этом свете. Тут будет успех физический и душевный, или я ничего в этом не смыслю, или белое должно обратиться в чёрное»
«Шведский король и принцъ Прусский просили у меня и получили на обращикъ платье, въ какомъ Александръ ходилъ съ шестимесячнаго возраста своей жизни. Тутъ нечего завязывать, и ребенокъ почти не замечаетъ, что одеваютъ его. Ему за одинъ разъ всовываютъ руки и ноги въ эту одежду, и все готово. Тутъ выразилась моя гениальность, и оттого мне захотелось, чтобъ вы о томъ знали. Надо вамъ сказать, что оба мальчишки растутъ и отменно развиваются, и мои npieмы съ ними чудесно какъ удаются. Одинъ Богъ знаетъ, чего только старший изъ нихъ не делаетъ. Онъ складываетъ слова изъ буквъ, рисуетъ, пишетъ, копаетъ землю, фехтуетъ, ездитъ верхомъ, изъ одной игрушки делаетъ двадцать; у него чрезвычайное воображете, и нетъ конца его вопросамъ. Однажды захотелось ему узнать, отчего на свете есть люди, и зачемъ самъ онъ явился на свете или на земле. Въ голове этого мальчика признаки какой-то особенной глубины, и при этомъ онъ очень веселонравенъ. Вотъ отчего я особенно забочусь, чтобы не направлять его никъ чему. Онъ дълаетъ что хочетъ, и ему не даютъ только дълать что нибудь вредное себъ и другимъ».