Вера Тумасова – Сфинкс. Книга 1 (страница 3)

Окружающие по-разному относились к Лагарпу. Одни его чуть ли не боготворили, а другие считали, что он разлагающе влияет на великих князей.

Балязин в своей книге «Александр Благословленный» приводит слова Ф. Ф. Вигеля23 который считал воспитание Александра Лагарпом одной из величайших ошибок Екатерины, «ибо Лагарп „карманную республику свою поставил образцом будущему самодержцу величайшей империи в мире. Идеями, которые едва могут развиться и созреть в голове двадцатилетнего юноши, начинили мозг ребёнка. Но не разжевали их, можно сказать, не переваривши их, призвал он их себе на память в тот день, в который начал царствовать“». [1]

Кроме Лагарпа, учителем Закона Божьего и духовником наследников престола был назначен протоиерей Андрей Самборский24, происходивший из бедного сельского украинского духовенства. По завершении обучения в Киевской духовной академии «за отличие в науках и добронравии» был послан в Англию «смотрителем» за группой молодых людей, обучающихся там разным наукам, в том числе агрономии. Он прожил там пятнадцать лет, исполняя должность священника в русской церкви в Лондоне. В 1780 году был отозван в Петербург с тем, чтобы стать настоятелем церкви Святой Софии в Царском Селе. Затем был назначен духовником к цесаревичу Павлу и его жене Марии Фёдоровне. Длительное проживание Самборского в протестантской стране не могло не наложить определённый отпечаток на его религиозность. Не будучи сама слишком набожной, государыня легко простила ему бритьё бороды и ношение светского костюма, но многих современников Самборский шокировал своим европеизмом и отступлением от православных канонов. У великих князей не было такого наставника, как Платон25 у их отца, поэтому неудивительно, что они не были столь религиозны, как их отец. Самборский серьезно отнёсся к своим новым обязанностям — как к духовному подвигу, но лишённый духа Православия, он не мог привить его и своим воспитанникам, поскольку понимал христианство лишь как либеральный гуманизм, что отвечало точке зрения просвещенных прелатов того времени. Его плоское морализаторство не затрагивало глубинных потребностей духа.

Генерал-майор Александр Яковлевич Протасов, состоявший при великом князе Александре в звании придворного кавалера (воспитателя), осуществлял постоянный надзор за поведением воспитанника и жил в соседней со спальней Александра комнате. В отличие от Самборского, Протасов был по-настоящему набожен и хранил дворянские предания и русские традиции, скептически относясь к западным модным веяниям. Он имел значительное влияние на Александра лишь до выхода того из отроческого возраста.

Ни Александр (до 1812 года), ни тем более, Константин, не отличались особой религиозностью и даже не имели личной Библии.

Сосед и друг Самборского по Петербургу, один из самых образованных офицеров лейб-гвардии Измайловского полка, Иван Матвеевич Муравьев-Апостол26, уже в двадцать лет был взят в «кавалеры» к Александру и Константину. Он знал восемь иностранных языков, увлекался российской изящной словесностью и первым перевёл на русский язык «Школу злословия» Ричарда Бринсли Шеридана и пьесу Оливера Голдсмита «Ошибки, или Утро вечера мудренее»». Это расценивалось Павлом (в отличие от Екатерины) как одна из наиважнейших государственных задач в жизни сыновей. Став императором, Павел сделал двадцатишестилетнего Ивана Матвеевича действительным статским советником (генерал-майором) и отправил его посланником в Гамбург.

Кроме Муравьёва-Апостола, отца двух будущих декабристов — Сергея и Матвея, среди воспитателей великих князей был и двоюродный брат Ивана Матвеевича — двадцативосьмилетний выпускник Московского университета Михаил Никитич Муравьев27. Образованный человек, писатель в либерально-политическом и сантиментально-дидактическом направлении, Михаил Никитич Муравьев был представлен Салтыкову и, с согласия Екатерины, преподавал Александру и Константину русскую словесность, отечественную историю и, кроме того, беседовал с ними по вопросам нравственной философии (этики и психологии), читал детям о любви к человечеству, о свободе мысли, о законе, и предлагал им переводить на русский язык тех же Руссо, Гиббона, Мабли, что было преждевременно для будущего русского самодержца в возрасте от 10 до 14 лет.

Преподавание Лагарпа и Муравьева не давало ни точного научного реального знания, ни логической выправки ума, ни даже привычки к умственной работе, считал Ключевский: «оно не вводило в окружающую действительность и не могло еще возбуждать и направлять серьезную мысль. Высокие идеи воспринимались 12-летним политиком и моралистом как политические и моральные сказки, наполнявшие детское воображение не детскими образами и волновавшие его незрелое сердце очень взрослыми чувствами». [10]

Довольно рано (с 1789 года) великие князья стали участвовать в собраниях в Малом Эрмитаже. Впервые Александр, которому шел тогда 12-й, а Константину — 10-й год, обедали в Александров день за кавалерским столом, а 12 (23) декабря 1789 года, «в день рождения Александра Павловича, також обедали за большим столом, и потом во все торжественные дни начали за оным обедать, а по воскресеньям и праздникам ходить к обедни в большую церковь». [7]

Уже в это же время Протасов отмечал: «Замечается в Александре Павловиче много остроумия и способностей, но совершенная лень и нерадение узнавать о вещах, и не только чтоб желать ведать о внутреннем положении дел, кои бы требовали некоторого посилия в познании, но даже удаление читать публичные ведомости и знать о происходящем в Европе. To-есть, действует в нем одно желание веселиться и быть в покое и праздности. Дурное положение для человека его состояния! Я все силы употребляю преобороть сии склонности». [7]

Когда мальчики подросли, им начали преподавать «взрослые предметы». Кроме Салтыкова, Лагарпа, Самборского и Муравьевых, с конца 1789 года двадцативосьмилетний академик, сын академика Петербургской академии наук, физика, астронома и картографа Иоганна Вольфганга Крафта, профессора математики в Сухопутном шляхетском корпусе с 1782 года, Вольфганг Людовик Крафт (Логин Юрьевич)28 обучал великих князей физике и математике и сам занимался, как и его отец, этими науками.

Учителями великих князей были также швейцарец, полковник Карл Массон. Академик Пётр Симон Паллас29, родившийся в Берлине и обучавшийся в Германии, Голландии, Англии, преподавал им «натуральную историю» — ботанику, зоологию, природоведение, раскрывая перед мальчиками таинства взаимосвязей в природе живых существ и неживой природы на примерах окрестностей Царского Села, Павловска и Петербурга.

Согласно последнему отчёту Лагарпа от 22 декабря (2 января) 1791 г., представленному им Салтыкову, можно сделать некоторые выводы относительно характеров и наклонностей великих князей. В конце 1791 г. Александру Павловичу было 14 лет, великому князю Константину Павловичу ещё не исполнилось и 13. Лагарп учил их семь лет. Сначала — французскому языку, литературе и математике (арифметика и геометрия), позднее были к ним добавлены всеобщая география и история, затем статистика — изучение государственного хозяйства различных стран, философия. Трудно согласиться с мнением многих историков, что Лагарп внёс значительный вклад не только в обучение, но и в формирование личностей старших внуков Екатерины II. Возможно, в том, что касается формирования личностей, они и правы, но отсутствие стройной системы в выборе учебного материала с учётом возрастных особенностей обучаемых, не позволило Лагарпу сделать из них по-настоящему образованных людей. Впрочем, царственные отпрыски не смогли получить полноценное образование и потому, что их обучение было рано прекращено в силу их женитьбы и позже не возобновлялось.

Если Александр читал «очень внятно, произносит хорошо и бойко, когда не торопится, младший же (Константин) запинается более, нежели в его летах пристало. Тем не менее первостепенно важно было бы побороть то отвращение, какое он к чтению испытывает». [16] Александр был довольно грамотен, чего Лагарп не мог сказать о Константине.

«Сомнительно, чтобы Его Высочество великий князь Константин смог во всем за братом последовать, но, если придется ему учиться одному, приисканы ему будут занятия полезные». [16]

В своих записках Лагарп «о воспитании великих князей Александра и Константина Павловичей» (// Русская старина», Том 1. 1870» писал: «Я утверждаю, что в. кн. (Константин) был весьма нерадив, и не думаю, чтобы в этом случае потребовалось чье-либо удостоверение кроме моего; мне трудно было ошибаться в этом отношении, когда, повторяя 10, 20, 30 раз тоже самое объяснение, одну и туже мысль, я был так далек от цели, как будто я говорил в первый раз… В объяснение этой характеристики в. кн. Константина, должно прибавить, что он рос среди самых неблагоприятных педагогических условий. Императрица сосредоточивала, как известно, все симпатии свои и заботы на в. кн. Александре Павловиче; в. кн. Константин, в попечениях ее о воспитании внуков, отодвигался на второй план; эта неравномерность в распределении попечений и симпатий непременно должна была отразиться на всех окружающих». (17 СЕНТЯБРЯ 1789 ГОДА) [16]