Вера Сорока – Питерские монстры (страница 37)

Алиса выбрала гниловатый цветок и поднесла к носу мишурника. Тот открыл глаза и даже попытался встать на четвереньки. Упал, снова поднялся. Выбившись из сил, он привалился к надгробию. Отдышался и сфокусировался на букете в руках Алисы.

– Мм, мадемуазель знает толк.

Он уселся поудобнее, положив руку на покосившийся памятник, как на спинку дивана.

– Излагайте!

– Мы ищем смерть от голода.

Мишурник многозначительно посмотрел на цветы. Алиса выбрала самый грязный и протянула.

Мишурник понюхал, закатил глаза, жадно откусил тканевый лепесток и начал жевать.

– Шарман! – сказал он, блаженно улыбаясь.

– Так где мы можем найти смерть от голода?

– Воробьиная девочка ее зовут. Но глупо искать смерть на кладбище. Что ей тут вообще делать? Здесь живых-то раз-два… – Мишурник стал считать, тыча пальцем в Алису, Макса и скрипача. Дошел до пяти и сбился. – Короче, нету тут живых. Почти совсем.

Эпизод 12,

в котором под шестой волной прячется клад

Павлик с омской птицей проехали еще несколько остановок и вышли из электрического щитка прямо на улицу. Там была ночь, были какие-то странные люди и была река. Только она не текла вовсе.

– Простите, Вингедум, вы же кардинал, вы не водитесь в Сибири.

Омская птица остановился и почесал клювом в подмышке.

– Так и ты не местный, – резонно заметил Вингедум. – А здесь мне нравится. Место гиблое, все чувствуют и уехать пытаются. А я не даю-ю-ю-ю, – почти пропел она.

– Почему не даете? Зачем они вам?

– Каждая птица – какая-то смерть. Мы все ходим рядом, летаем рядом, живем рядом. Только мне надоело. Пусть вон голуби стараются или воробьи. А у меня новое дело – плохой город. Я его лучше сделать хочу. Мне так интереснее.

– Значит, вы решили чинить город вместо того, чтобы убивать людей?

– Я решила и то и другое. Ведь хорошее дело не сделаешь, пока хорошенечко кого-нибудь не убьешь.

– Резонно, – согласился Павлик. Ему все больше нравилась омская птица. – А что мы будем прятать?

– Золото. – Вингедум с особой нежностью обнял рюкзак. – Золото Колчака.

– Зачем его прятать? Оно могло бы помочь городу, – рассудил Павлик.

– Это плохо-о-о-ое золото. Его нельзя находить.

Омская птица вдруг остановился.

– Здесь его спрячем.

Вингедум прошел по грязному песку, оставляя огромные птичьи следы.

– Помоги-ка поднять, – сказал омская птица и схватился за край реки.

Павлик аккуратно взялся. Ощущение было такое, как будто поднимаешь мокрый тяжелый диван.

Вингедум забросил внутрь свой желтый рюкзак, лапой задвинул ремешки на лямках и отряхнул красные лапы.

– Вот здесь, под шестой волной, хорошо.

Павлику тоже понравилось.

– Можем идти за книгой?

Омская птица посмотрела за спину Павлика, и ее светящиеся глаза замигали. Павлик не мог поверить, что воплощение смерти может чего-то бояться. Но оно испугалось.

– Идем, – сказала омская птица, – и не оборачивайся.

Павлик ускорил шаг. Вода в реке забурлила и пошла волнами.

– Кто может быть страшнее смерти? – тяжело дыша, спросил Павлик.

– Бессмысленная жизнь, кто же еще? – ответил омская птица. – Если сцапает, посадит в пятиэтажную коробку, и будешь там вечно жить и ничего не хотеть.

– Надо бежать, – сказал Павлик.

– Нельзя – она почует и сразу вцепится.

Павлик осторожно обернулся. За ними шла женщина с пакетом. Обычная женщина с обычным не новым пакетом – на ручках слезла краска.

– Это она за мной пришла, – сказал Павлик. – Что делать?

Омская птица нахохлился и забормотал.

– Ты прости, мне никак нельзя в бессмысленность. Она меня разъест, как кислота. Вот, возьми таблетку. – Вингедум достал швейный набор в жестяной коробочке и быстро пришил таблетку на место третьей пуговицы.

– Съешь сразу, как только попадешь в бессмысленность, – сказала омская птица и нырнула в бурлящую реку.

Эпизод 13,

в котором Максим ест карамельки

Алиса схватила мишурника за ворот и приподняла.

– Где она ходит? Где ее найти?

Мишурник уцепился за край памятника и завопил на одной ноте.

– Пусти его, – сказал Макс. – Так мы ничего не узнаем. Дай мне цветок.

– Он будет морочить нам голову, пока не съест все цветы и не опьянеет. Ты что, не видишь?

Скрипач хотел вмешаться, но сзади подошла девочка с небольшим клювом. Аккуратно раскрутила проволоку на оградке и оказалась внутри. Взяла с могилы конфеты и села за выкрашенный столик.

– Хотите конфетку? – спросила она.

Мишурник испуганно посмотрел на девочку, потом на цветы. Выхватил их из рук Макса, нечеловечески ловко перепрыгнул через оградку и побежал, петляя между могил.

– Опять буянить будет, – посмотрев ему вслед, сказала девочка.

Максим сел за окрашенный столик напротив нее.

– Ты смерть? – спросил Макс.

– Да, я – это она. Одно из ее воплощений.

Фантик в ее руках истлел, превратившись в пепел.

– Я думал, смерть – это про воронов.

– Дядя ворон – смерть от рака. Он очень занятой, – пожаловалась девочка, – никогда со мной не играет.

Она встала и прошлась по краю памятника, удерживая равновесие.

– Такая милая, – восхитился скрипач.

Девочка улыбнулась десятками острых мелких зубов.

«Как будто расческа во рту», – подумал Макс.

– Ты мне тоже нравишься. Ты, кажется, мой.