Вера Сорока – Питерские монстры (страница 39)

– Понимаю.

Алиса прикоснулась к ближайшему листу бумаги и вытянула из него всю влагу. Прозрачный кружевной остов осыпался. Женщина прикрыла рот рукой.

– Мне кажется, мы состоим в родстве. – Алиса почти дружелюбно улыбнулась и потянулась к амбарной книге.

– Одну минуту.

…Алиса сверилась с бумагой и вошла в сырой двор-колодец. Большинство окон было разбито, кое-где вставлены фанеры или наклеены газеты.

Алиса поднялась и настойчиво постучала. Она почувствовала, что дому не понравился громкий звук, и постучала еще настойчивее.

Дверь открылась. На Алису пахнуло лекарствами, чистой, но грязной посудой и лежачим больным.

– Что вам угодно? – спросила старуха с тростью.

– Я ищу Софью Семеновну.

– Она умерла. – Старуха начала закрывать дверь, но Алиса поставила ботинок в щель и резко дернула ручку на себя.

Старуха вцепилась синеватыми худыми пальцами, но не смогла удержать Алису. Та прошла по темному коридору, заглядывая во все комнаты коммуналки. Пол под ее ботинками болезненно скрипел.

В одной из комнат лежало тело, больше похожее на мумию. Кожа обтягивала череп, волос было больше на подушке, чем на голове. Мумия безразлично посмотрела на Алису и прикрыла слезящиеся глаза.

Следующая комната была от пола до потолка обклеена фотографиями. За столом сидела женщина и перечитывала письма. Сзади подошла старуха с тростью.

– Давно она так?

– Всю жизнь и еще немного дольше.

– А сколько это дольше?

– Никто не знает.

Соседняя комната была заставлена едой. Еда была на полу, на столе, на подоконнике. Даже на полке в книжном шкафу стояло засахаренное варенье и вазочки с заплесневевшим зефиром.

У окна с идеально ровной спиной сидела старая женщина и макала краешек сушки в чай.

– Это она?

Старуха подняла трость и преградила Алисе дорогу.

– Она мертвая. Вечно мертвая. Не нужно тебе туда.

– Это не заразно.

Алиса почувствовала, что сзади кто-то есть.

– Давно у нас не было гостей. – В дверях общей кухни стояла молодая уродливая женщина в коротком шелковом халатике с павлинами.

– Ты кто? – спросила Алиса.

– Я? – Молодая уродливая женщина оскорбилась оттого, что ее не узнали. – Я смерть, которая никак не наступит.

– Это ничего, скоро разрешат эвтаназию, – резко ответила Алиса.

Женщина в халатике рассмеялась.

– Ты мне нравишься. Проходи.

Алиса помедлила.

– А ты мне нет. – Она прыгнула на смерть и принялась тянуть из нее воду.

Смерть в шелковом халатике с павлинами рассмеялась еще громче и ударила Алису. Та упала и увидела только кончик трости, опускающейся ей на голову.

Эпизод 17,

в котором очень важно знать хорошее

Вечером Павлик снова ехал домой и смотрел в пустоту за окном. В кармане зажужжал телефон.

«Привет мб по пиву сегодня? Меня Танька отпустила».

Павлик стал набирать ответ, но, что бы он ни писал, всегда выходило одно и то же: «Извини, дела. Никак не могу. Мб на следующей неделе».

Вдруг автобус свернул на мост. Кто-то из пассажиров вяло возмутился, но очень скоро замолчал и продолжил смотреть в окно.

Павлик заставил себя оторваться от окна и увидел красные лапы водителя. Они рванули руль резко вправо, и автобус на несколько секунд завис над рекой.

«Там, под шестой волной, спрятано плохое золото», – безразлично подумал Павлик и вместе с автобусом рухнул в воду.

Павлик не пытался выплыть – ему было все равно. Омская птица вытащила его из воды и разожгла костер на берегу.

– Вспоминай все самое хорошее, что у тебя было! – крикнул ему Вингедум. – Живо!

– У меня был телевизор. И пульт в полиэтиленовом пакете, который приятно шуршал.

Вингедум больно щелкнула Павлика по носу.

– Настоящее вспоминай!

Павлик посмотрел на огонь, но ничего не вспоминалось.

– У меня была работа, – нехотя начал Павлик. – Стабильная. И скидочная карта.

Омская птица недобро заурчал. Павлик надолго прикрыл глаза.

– У меня был целый магазин неизданных книг. – Павлик начал согреваться. – И Макс, и нимфа, и Алиса. И Самовар даже был.

Омская птица облегченно выдохнул и присел рядом.

– Ты почему таблетку не съел, балбес?

– Я против препаратов, я за натуральное, – сказал Павлик, приходя в себя. – А вообще, не успел просто.

– Натуральный ты дурак. – Птица сверкнула глазами. – Ладно, идем, пока она снова не прицепилась.

– А, вот еще что! – Омская птица сорвал с пальто Павлика третью пуговицу и бросил в реку.

Река вспенилась грязными пластиковыми бутылками.

Вингедум и Павлик стояли на плохо освещенной платформе. Огромная красная птица была на целую голову выше Павлика. На ее хохолок намоталась паутина с потолка.

– Она нас не поймает? – Павлик постоянно оглядывался.

– Нет, – уверенно сказала омская птица. – Пока мы в пути, мы ни живы, ни мертвы. Ничего она нам не сделает. А потом прицепится к кому-нибудь другому.

Подошел поезд. Павлик сделал шаг к дверям, но на его плечо легла красная лапа.

– Туда нельзя. Оттуда даже я не смогу вытащить.

Павлик отошел. На всякий случай на два шага.

– И что же, ее нельзя убить?

– Никак нельзя. Она порождение физики этого линейного мира. Пока живы люди, которые этот мир придумывают, жива и она.

Несколько поездов прошло мимо, а в следующий Вингедум и Павлик сели.

– Мне нужно забрать книгу, – сказал Павлик. – Очень домой хочется.