Вера Шахова – Затмение (страница 3)

«Ага, сейчас, разбежалась! – усмехнулась я про себя. – Делать мне больше нечего, как бежать вприпрыжку за неизвестно кем в ночь», – и, демонстративно отвернувшись, потянулась к кофейнику. Знаю я таких с рюкзаками: стоит лишь поддаться искушению – и ты уже догоняешь ладью Фёдора Конюхова, причём сидя на вёслах. Нет уж, я любитель спать в своей постели, а не висеть в гамаке над пропастью, восхищаясь грацией тигров, нежно любующихся тобой на фоне заката. Да какой к чёрту любитель? Я самый настоящий профессионал спать у себя дома! Так что обойдусь без вдохновлённых красным полнолунием любителей экстрима, походных кухонь и, прости господи, спальников, в которых можно спать прямо в заснеженном поле при минус… в общем, не важно каком, главное, что отрицательные температуры мне противопоказаны. А то, что на дворе лето и тепло, ничего не меняет: мало ли куда собрался этот красавец с задорно торчащим носиком железного чайника, висящим на поясном ремне.

Маруся, глядя на моё решительное лицо, лишь усмехнулась, прекрасно зная, сколько раз я клялась прилипнуть к стулу, чтоб не выходить за порог, и при этом стартовала за приключениями по первому свисту. Ибо нефиг: если зовут – надо бежать, а куда – потом разберёмся, интересно же! Но в этот раз я точно была намерена вернуться домой не из далей дальних, а вот прямо из этого клуба, вот только кофе допью – и сразу домой! А все эти тайны, чудеса и невесть куда пропавшие люди пусть сами разбираются, что тут произошло и во что они вляпались. Я спать!

Мужичок потоптался на месте, криво усмехнулся и подвинул высокий стул поближе к барной стойке. Залез на него, выудил из рюкзака чашку, потряс над столешницей, высыпав на стойку два десятка имбирных печений, и схватил кофейник.

– Ни фига себе, – тихо присвистнула я. – Тоже хочу такой фокус. Научишь?

Коротышка лишь пожал плечами, налил кофе и щёлкнул пальцами. Из ниоткуда появилось пенное облачко, медленно проплыло над столом и плюхнулось в чашку незнакомца, превратившись в коричного цвета сугроб. Под моё с Марусей ошарашенное молчание мужичок слизнул молочную пенку, удовлетворённо прищёлкнул языком и откинулся на спинку стула. Так же молча оглядел своими кошачьими глазами потолок, не выдержавший такого внимания и пошедший трещинами, сквозь которые тут же поползли вьюны с крохотными цветочками, напоминающими звёзды.

– Нельзя просто так взять и остановить рассвет, просто потому что тебе вдруг взбрело в голову, что именно этот миг – самое прекрасное, что есть на свете. За каждое изменение действительности надо платить. А самое поразительное, – тут незнакомец шумно отхлебнул из чашки, вновь цокнул языком от удовольствия и продолжил, – что ты даже не поняла, что сотворила, так?

И, уже обернувшись к Марусе, продолжил:

– Ну, не верит человек в свою силу, бывает. Так же как не верит в смерть, пока она не схватит за шкирку. И в жизнь тоже не особо верит, пока она, устав топтаться на пороге, не обрушится со всеми звуками, запахами, чудесами. Правда, зачастую слишком поздно, когда уже нет времени всё прочувствовать и оценить…

И вновь повернулся ко мне:

– Не представляю, где ты научилась своим приёмам, но ведёшь себя как вдохновенный художник.

– Чего? – я аж подавилась печенькой.

Маруська, всё это время с усмешкой наблюдавшая мою ежесекундно меняющуюся физиономию (точнее, всю ту гамму чувств, что наперегонки носились по моему лицу), была точно уверена: мужичка я точно не выпущу, пока не научу этим фокусам с печеньками и облаками. Что-что, а выпендриваться я очень люблю, а тут такое! Захочешь – не откажешься.

Незнакомец, словно прочитав мысли подруги, вновь прищёлкнул пальцами, отправив в мою кружку цветок фиалки. Тот, чуть коснувшись лепестками едва остывшего напитка, закрутился, словно попав в водоворот, и едва не выплеснул на стол моментально закипевший кофе.

– Даже если не верить в себя, но при этом мечтать так отчаянно, что аж само мироздание прильнёт к замочной скважине посмотреть, кто так вопит по ту сторону дверей, что аж уши закладывает. После чего усмехнётся и макнёт по самое-самое, чтоб ты наконец поверила в то, чего не может быть, – что всё не зря. Я ради таких моментов постоянно выкидываю что-нибудь этакое. Но остановить рассвет, замкнуть время на незримой секунде, чтоб нашинковать луну, словно головку сыра, – я не только сам не устраивал, а даже и не вспомню, проделывал ли этот трюк кто-либо в этом прекрасном мире, да и в других тоже.

– Не перегибайте палку, – усмехнулась я. – Я тут ни при чём. Просто день сегодня такой, не самый лучший. Точнее, был таким, пока на крышу не залезли. Знаете, как бывает: бестолково начался, когда с самого утра хочется только молчать и желательно в одиночестве, но приходится рисовать лицо, улыбаться и ощущать себя совершенно беспомощной под прекрасным летним солнцем, которому хочется зафигачить в глаз за его хорошее настроение. Но именно в этот момент даёшь себе подзатыльник, запрещаешь ныть, вспоминаешь, что жизнь прекрасна, и, дав себе пендаля, влетаешь в жизнь, словно завтра не существует – только здесь и сейчас. А позволив себе раскиснуть, ты просто себя отменишь навсегда, а это страшно, очень. Потому что, если переложить жизнь на завтра, послезавтра, – это почти то же самое, что не жить никогда.

Конечно, завтра наступит. Глупо думать, что оно отменится, просто подчиняясь моему настроению, но зачем рисковать? Из любого правила есть исключения, и никто не даст гарантий, что завтра непременно наступит. Так что я не могу позволить себе не верить в жизнь, чудеса и быть в плохом настроении больше пятнадцати минут. Иначе кто знает: может, и ничего не случится, а может, мир пойдёт трещинами и обрушится на мою бедную голову. А она у меня одна, и я её люблю, потому берегу. Так что смеюсь, что бы ни случилось, просто ради сохранения равновесия: небо сверху, земля снизу, я между ними ношусь радужным ветром, и это есть неопровержимое доказательство моего бытия. А луна? Просто это было так красиво, что очень захотелось задержать это мгновение.

– Что ж, считай, тебя услышали. – усмехнулся мужичок. – Так с ноги ещё никто не вваливался в приёмную к вселенной. И она, совсем офигевшая от твоей наглости, послала меня проводить тебя к её ногам с одним лишь вопросом: «Где ты вообще шляешься?» И поверь, за этой зелёной табличкой с надписью «Выход» ожидает настоящая жизнь, состоящая из бесконечного множества невообразимых возможностей, таких соблазнительных – только успевай хватать за хвост. Да и надо же как-то запустить ход времени, который ты так лихо остановила…

– Да уж, могу представить себе это «Шоу Трумана» с миллионной аудиторией, припавшей к экранам, наблюдающей за невообразимо прекрасной мной. Я, конечно, верю в чудеса и до невозможности наивна, но не настолько, чтобы вот прям сейчас бежать за неверным светом софитов в ожидании мировой славы. Я в этом плане совершенно неправильная, так что поищи звезду экранов в другом месте, – буркнула я несколько более обиженно, чем хотелось бы.

Всё-таки фокусы этот низкорослый мужик показывал классные, совсем как настоящий маг и чародей, – хотела бы я так. Выпендрёж – одно из моих слабых мест, и хотелось бы вот так же круто и при этом с таким же выражением лица, словно ничего особенного не произошло: подумаешь, подогреть кофе одним щелчком пальцев, вообще не вопрос. Но этот гад точно решил не расставаться со своими тайнами. Ну и ладно. Лопну от желания, но просить научить не стану. Если только совсем чуть-чуть.

Мужичок пожал плечами, словно ничего другого от меня и не ожидал. Неторопливо развернул фантик «Рафаэлки» и отправил конфету в рот. Пока он с явным безмятежным наслаждением жевал, я мысленно успела уже с десяток раз огреть его сковородой по невозмутимой голове и столько же раз оживить, чтобы ещё раз доказать, что моё терпение не безгранично. Заодно, мысленно, конечно, досталось и Маруське, наблюдавшей всё это со стороны и внутренне хохотавшей так, что стены тряслись. Впрочем, чисто внешне она была удивительно спокойна, демонстрируя совершенно недоступный для меня дзен.

– В Китае есть пословица, – наконец заговорил мужичок и потянулся за следующей конфетой, – смысл которой в том, что идеальное дерево идёт на изготовление мебели, а кривое и согнутое продолжает жить своей жизнью в лесу. Мы так стараемся быть ровными деревьями, что иногда даже не замечаем, как из нас делают стол или кресло, обтёсывают, полируют и перевозят по своему усмотрению. Поэтому очень важно помнить обо всех своих изъянах, трещинах, сколах и личных витках. Холить и лелеять их и оберегать от тех, кто подходит к нам с топором. Именно эти особенности позволяют продолжать жить в своём лесу, в окружении таких же, неправильных с точки зрения окружающих, счастливых деревьев. Закрой глаза, я покажу тебе то, от чего ты хочешь отказаться.

И, конечно же, я как миленькая их закрыла, ладонями, предварительно зажмурившись, и даже успев подумать, что неплохо бы ещё и повязку где-то надыбать, чтоб не подглядывать. Всё-таки я очень любопытная.

Предо мной встал тихий осенний вечер, листья медленно кружили в воздухе, словно танцуя под лёгким дыханием ветра. Стоя на знакомых улицах своего родного города, я узнавала каждую улочку, каждый дом, ловя незнакомое доселе ощущение, что здесь происходит что-то странное, неуловимое и до боли знакомое. Словно давно забытое нечто прекрасное стоит за порогом в ожидании кинуться мне на шею, но не решается, пока не позову.