Вера Радостная – Найди выход, найди вход (страница 32)

Я сплю.

Я проснулась. Я не сплю.

Итак, господа присяжные заседатели, я не сплю. Не сплю. Три часа ночи. Или утра.

Ещё шесть минут. И будет четыре часа утра.

Следует ли смотреть на часы, когда знаешь, что секунды идут одна за другой и составляют минуту?

Да, если ты думаешь о часах.

Нет, если в твоей голове в четыре часа утра бродят такие мысли.

Может быть, если тебя интересует этот вопрос в четыре часа утра.

Я хочу спать.

Если не можешь решить сама, могут ли тогда другие решать за тебя?

Да, если они умней.

Нет, если ты считаешь, что они тебя умней.

Может быть, если ты не умеешь решать и здраво мыслить, но существуют «другие», способные решать и здраво мыслить за тебя.

Я сплю.

Опять не сплю! Я думаю. Может быть, не стоит думать вообще, если за меня думают другие? Может быть, лучше будет все-таки нормально поспать?

Почему я злюсь?

Почему я думаю, что злюсь?

Почему, когда я думаю, что злюсь, то по-настоящему начинаю злиться?

Почему я пишу в четыре часа утра непонятные фразы?

Почему я ставлю так много вопросительных знаков?

Почему я не сплю?

Потому что меня зовут Марианна Птичкина (да, именно так). Потому что я — несуразное существо с короткой челкой. Потому что я не умею действовать. Потому что я практически месяц веду дневник.

Я пытаюсь не уснуть. Я не желаю спать. Завтра перестану есть. Послезавтра — пить. Глупые слова. Глупые мысли приходят в голову в четыре часа утра.

Родители кричали, что я не могу ничего решить, что могу только волноваться и болеть. Потом молча злились. Когда я заплакала, они решили, что у меня снова поднимется высокая температура, и испугались. Они боялись, что я не пойду в школу, что перестану учиться и не смогу поступить в университет. Тогда сказали, чтобы я успокоилась.

А я, вот, не успокоилась!

Сейчас я полностью спокойна. Мне дали 300 рублей на билет в кинотеатр. Меня назвали умницей и красивой девочкой. Передо мной извинились. И так далее и тому подобное.

Я лучше буду спать.

Но ты, Матвей, должен знать, что я не хочу спать.

Я что-нибудь сделаю завтра. Обязательно сделаю.

А сейчас буду спать.

Глава 18. Дыра

Мне не страшен ад.

Страшнее всего наше

Расставание.

В стене сияла довольно большая дыра. Сделать её можно было без особых усилий. Стена представляла собой тонкую, окрашенную краской фанерку, и чтобы пробить в ней отверстие, хватило бы даже сильного удара ногой. Так, вероятно, дыра и появилась на свет.

Как обычно случается, пустое место не может оставаться им долго. Вот и дыра в стене оказалась приспособлена под мусорное ведро, с одним, правда, существенным недостатком: такое ведро невозможно было вынести и освободить от накопившегося мусора.

Поэтому эту дыру-ведро уже давно до отказа забили обертками от шоколадок, пустыми пакетиками от чипсов и орешков, бутылочками из-под питьевых йогуртов и газированных напитков. Некоторые из них уже не помещались внутри и потому торчали снаружи, нанося непоправимый вред интерьеру.

Одна из бутылочек Pepsi не смогла больше держать равновесие и упала на пол. Спустя пару секунд её примеру последовало ещё двое собратьев: пол-литра кока-колы и 0,33 литра фанты. После их выпадения из коллектива бунт среди жителей дыры-ведра обострился, и покидать место заключения стали свернутые в трубочки блестящие пакеты и скомканные фантики. Они валом валили из дыры, пока, наконец, не показалось то, что спугнуло их с насиженных и, казалось, вечных мест.

Из стены вылезло десять человеческих пальцев, и бывшие жители дыры-ведра оказались ещё дальше от дома. Бедолаги-пакеты и алюминиевые банки с ужасом взирали на незваное чудище, удивленно отмечая, что когда-то уже с ним встречались, но из-за неразвитого ума не могли определить, где и когда оно было.

Вторжение пальцев-завоевателей продолжалось до тех пор, пока из дыры не появилась целая человеческая рука и принялась расширять отверстие, отламывая новые куски фанеры. Уже бывшие жители тихо наблюдали за ней и бездействовали.

Вылезшая рука работала довольно быстро, дыра в стене разрасталась, и вскоре обалдевшие бомжи из дыры-ведра узрели человеческое лицо, а после торс и людские ноги.

Хиро выбрался из сырого бетонного коридора, отряхнулся от паутины, пыли, крошек от чипсов и скорлупок фисташек. Он выпрямился во весь рост и стал разминать затекшее тело. Мужчина осмотрелся по сторонам и, остановив взгляд на дырке в стене, повернулся к ней. Неуверенно взявшись за отломанный край стены-фанеры, Хиро заглянул в темноту и тут же столкнулся носом с едва увидевшей яркий свет Грейс. Он потянул её на себя и помог выбраться. Девушка отошла в сторону, а Хиро продолжил вглядываться в сияющую в стене дыру.

— Где Марианна? — вскоре обернулся он к Грейс. — Я же просил тебя следить за ней, просил подстраховать её сзади.

Грейс, не ответив, открыла одну из трех дверей в комнате и, полная глубокого изумления, выдала:

— Смотри, где мы, Хиро. Полная чушь!

Хиро оторвался от дыры и выглянул за дверь. Пустой зал с высокими потолками не показался ему чем-то невероятным. Банкетки одиноко стояли возле стенок. По углам висели баскетбольные кольца. Дощатый пол был разрисован кругами и полуокружностями.

— Это спортивный зал, — без всякого удивления сказал он. — Мы в раздевалке. Что ты ожидала увидеть, Грейс? Мы в школе, о которой говорил Слава.

Грейс вышла на середину зала и рассматривала потолок, а Хиро снова обратился к дыре. Он глядел на валявшийся на полу мусор и сожалел о том, что не успел как следует поесть. Его взгляд перебирал пакетики от сока и обертки от шоколадок и вдруг упал на то, что, по его мнению, казалось лишним среди всей кучи.

Хиро увидел медицинский бинт. Покрытый запекшейся кровью, он поражал воображение, вызывал неприятные воспоминания и ассоциации. Хиро инстинктивно отвернулся, но тотчас снова взглянул на стену с дырой. Он задумался и, когда в поле зрения опять попала груда мусора, ему показалось, что окровавленный бинт пошевельнулся. Хиро посмотрел на открытую дверь и хотел уже идти к Грейс, чтобы избавиться от странного видения, как вдруг бинт снова пришел в движение, и Хиро увидел потянувшиеся за ним пальцы.

Хиро подбежал к дыре и вытащил горячую недвижимую Марианну.

— Грейс! — закричал он. — Мне нужна твоя помощь! Марианна без сознания!

Хиро, держа одной рукой погибающую девушку, быстро вытащил из кармана пластинку с таблетками и высвободил одну.

— Грейс, — снова закричал он. — Иди сюда! Скорее!

Грейс неспешно зашла в комнату и, окинув недовольным взглядом трагическую картину, процедила:

— Вот же день не задался! Представляешь, пока ползла, у меня порвалось платье!

— Грейс, — велел Хиро, — набери в руки воды и принеси мне. Ей срочно нужно выпить таблетку!

Грейс скрылась в туалете, и Хиро услышал звук освободившейся от долгого заключения воды.

— Быстрее, Грейс! — крикнул он.

Грейс закрыла кран и вскоре показалась из-за двери, держа в руке воду.

— Влей ей в рот! — скомандовал Хиро. — Ей нужно помочь проглотить таблетку.

— Давай, Марианна! — шептал он на ухо, прижимаясь к её щеке. — Ты должна жить! Тебе нужно проглотить это!

— Она так захлебнется, — ворчала Грейс.

Лицо Марианны свела судорога. Её рука до этого плетью висевшая вдоль тела, напряглась и вцепилась пальцами в ночную рубашку.

— Её нужно где-то положить, Грейс. Поищи, может, есть какие-нибудь одеяла. Только быстро!

— Постой, — продолжает Хиро, — у Марианны руки ободраны в местах порезов, бинты мокрые от крови. Достань у меня из кармана чистые и принеси еще воды.