Вера Прокопчук – Тайна гримуара Золотых Драконов, или Демон в старой кладовке (страница 3)
Намного лучше не стало. Съемные мансарды и чердаки со сквозняками, каморки и полуподвальчики с запахом плесени. Холод, вечные неудобства, полуголодное существование, – все это измучило меня не меньше, чем вечная нервотрепка в родительском доме. Но хоть было тихо…
Хотя, что мне до этой тишины! Просыпаешься ночью от того, что тянет голодный желудок, и смотришь в облупленную стену. И понимаешь, что ты не дома, и нет вообще у тебя дома, а есть какая-то вечная сиротская бесприютность…
С последней квартирки меня уж и вовсе приготовились выгнать. Из-за вечного холода и сквозняков я жутко простыла; простуженная, я не смогла выйти на работу; с работы меня выгнали, как слишком часто болеющую, и вот он, грустный финал: я сидела на кровати, подсчитывала свои жалкие сбережения, и понимала, что либо я уплачу за квартиру, но не останется на еду – либо питаться смогу, но ночевать придется в парке на скамейке.
И тут в дверь постучали.
– Письмо тебе, – неласково молвила хозяйка, протягивая конверт, – какое-то с печатью. Уж не из полиции ли? Чего набедокурила?
Я осмотрела конверт, который был явно не из полиции, но открыла его с опаской, ибо ждала, конечно же, какого-то подвоха.
И поняла, что случилось чудо! Вместо подвоха я обнаружила письмо, в котором извещалось, что моя троюродная бабушка, госпожа Эвелетта Бёрдвистл, скончалась и оставила мне наследство…
Стоп, этого не может быть.
Какая троюродная бабушка?! Да у меня отродясь не было никаких троюродных бабушек. А если она была – почему ни разу не пригласила в гости, хотя бы на праздник или каникулы? Почему я жила как заброшенная собака…
Однако письмо было реальным, и – ура! – дом тоже оказался реальностью. И это не была, вопреки моим ожиданиям – какая-то сырая или зловещая развалюха, о нет! – сухой, чистенький, мило-старомодно меблированный, респектабельный кирпичный домик, в котором все было на своем месте. Стены, оклеенные обоями в цветочек. Очаровательные пузатые шкафчики. Милые комодики. Круглые ковры и целые оранжереи домашних цветов в эркерах. И в каждой комнатке – камин или печка! Идиллия. Ну, не считая нетопыря. Но это же сущие мелочи?
– Полагаю, я могу откланяться, – с улыбкой произнес Лидс, – тут в папке все бумаги, извольте убедиться….
– А это что такое? – я повертела в руках запечатанный конверт.
– Ах да, чуть не забыл. Это письмо, которая ваша бабушка написала вам незадолго до смерти. Ну, я полагаю, что вы можете, после моего ухода, заварить себе чаю и не торопясь прочитать это письмо…
И быстро удалился, мило улыбаясь.
А я отправилась заваривать себе чай.
Глава 4
Я долго искала на огромной кухне, среди бесконечного числа шкафчиков и полочек, где тут вообще нормальный черный чай, ибо количество разнообразных кухонных баночек (фарфоровых с картинками и без картинок, металлических и стеклянных) превышало все мыслимые нормы; тут был чай липовый, земляничный, малиновый и вишневый, с лепестками роз и османтусом (что это такое?!), с васильком и мандариновыми корочками, молочный улун и ройбуш, имбирный и каркаде, и еще какие-то немыслимые названия, вроде «Совиного молока», и в конце концов я отчаялась, кинула в чайник всего по щепотке, и залила кипятком. А налив себе полную чашку чего-то непонятного, но довольно приятного на вкус и запах, я принялась читать письмо:
« Моя дорогая внученька!…»
Уже после этого одного лишь обращения и готова была прослезиться и расцеловать листок бумаги. Никто никогда так ласково ко мне не обращался – по крайней мере, на моей памяти.
«… Надеюсь, это письмо тебе вручили, как я и просила, до осмотра дома….»
Тут я ощутила неприятный холодок, ползущий по спине.
«… и даже до подписания тобою всех бумаг на наследство. У тебя есть полное право отказаться принять это наследство, ибо дом этот таит множество сюрпризов. Значит, по порядку: не открывай маленькую синюю дверь и не выпускай нетопыря, который там спит, а то он всех перепугает, а кому это нужно. Не читай вслух никаких книг в библиотеке, а то может вылезти всякое такое, что потом крайне трудно загнать обратно. В любом случае, я верю, что с остальным ты справишься. Я долго изучала свою многочисленную родню и увы! – очень долго не находила достойной наследницы, пока не наткнулась на тебя. Ты девочка разумная – уже потому, что сбежала от своей ненормальной семейки! – а значит, все в твоих руках. Ничего не бойся. Твоя любящая бабушка Эвелетта.
P.S. Как ты могла заметить, в завещании я главным условием наследства написала, чтобы ты позаботилась о Синди Крайтон. Только с ней надо поосторожнее – она в целом добрая девочка, но вечно сует свой нос куда не надо, а уж что она сотворила, добравшись до Гримуара Золотых Драконов – это уму непостижимо; поэтому, если она у тебя поселится, держи ее подальше от библиотеки, а то она тебе весь дом разнесет».
Я задумалась. Попыталась представить себе коварную особу Синди Крайтон, которая, вероятно, злобна, опасна, и может разнести весь дом. Мне представилась нагловатая девица с пышными формами, лет двадцати пяти, с ярко накрашенными губами – вот уж спасибо за такое условие, заботиться об этой красотке! Да еще, поди, придется ее поселить ее у себя?! Но – придется, ничего не поделаешь, а то ведь она может нанять адвокатов и потребовать лишения меня наследства вследствие невыполнения условий…
Да, наследство явно оказалось с подвохом.
Добил меня окончательно пост-постскриптум, написанный рукой покойницы. Ибо он гласил:
«P.P.S. Возможно, я навещу тебя недельки через две, посмотреть, как у тебя идут дела».
После этого я почесала в затылке и решила, что бабуся перед смертью немного спятила. Ну, да что взять со старого человека, у которого уже все перепуталось в голове?
Глава 5
Побродив по комнатам, я вышла на веранду, где стоял круглый чайный стол, покрытый кружевной скатеркой. На нежное кружево ветром уже намело пригоршню пожухших белых лепестков, осыпавшихся с цветущей то ли яблони, то ли вишни – надо разобраться, что это за дерево тут растет, рядом с крыльцом. Прелестная вечерняя свежесть разливалась в воздухе; казалось, что прозрачные сумерки обнимают небо. Я принесла поднос с чайной посудой и печеньем, и решила скоротать вечерок – как почтенная домовладелица, на собственной веранде, за чашечкой чая.
Итак, господа! Это был мой личный, выстраданный праздник. Момент торжества. Некий особый момент высшего счастья в моей жизни. Я налила ароматного чая в чашку, глубоко вдохнула его нотки, огляделась по сторонам, обмакнула в чай кусочек шоколадного печенья – и вспомнила ужас существования в родительском доме, когда я зажималась в углу, ощущая свое полное бессилие и бесправие, и ожидая очередного нападения. Как-то поживает моя родня? У кого воруют сестрицы – друг у друга? Наверняка они там все передрались, подумала я не без злорадства. И поделом! А я – вот тут, в своем доме, на своей веранде. И эта веранда только моя, и эти синие прозрачные сумерки, и аромат цветущей яблони – только мои!
Темнота совсем сгустилась, и я зажгла кованый фонарь, приделанный к стене дома на витой медной рукоятке-завитушке. К нему тут же слетелось несколько ночных мотыльков и стали нежно шуршать крылышками, хлопать ими о стекло фонаря. Да, этот маленький сад, он только мой – и никто не посмеет войти и потревожить мой покой!
Я глубоко вздохнула, словно торжествуя над всеми, кто годами лишал меня покоя.
И в этот момент я услышала крик – и странные звуки, которые доносились откуда-то издалека – возможно, с соседней улицы.
Сначала это был как вскрик испуга – так, задыхаясь от ужаса, вскрикнул ребенок. Затем топоток убегающих детских ног, стук тяжелых каблуков по мостовой – и голос женщины, злобный, угрожающий – он напомнил мне голос моей собственной мамаши. Следом наступила пауза, и что-то зловещее показалось мне в ней – и, затем, внезапно, прозвучал женский истошный вопль. И тишина…
А потом в мою – незапертую, как оказалось – калитку ворвалась девочка лет десяти. Шатаясь, хрипя, озираясь по сторонам, она бежала ко мне по тропинке, а подбежав к веранде, шепнула «Спа…ааа… ссс» и, внезапно обмякнув, рухнула на ступеньки.
Ну, вот только этого мне и не хватало! – была моя первая мысль. Все мои мечты о безмятежном покое рухнули совершенно; но не бросать же малышку в беде?
Втащить на крыльцо худенькое тельце ребенка, как оказалось, мне вполне по силам. Затем я попыталась влить ей в рот немного остывшего чая, но это было бесполезно – в себя она приходить отказывалась категорически. Недоумевая, что же предпринять, я отнесла ее в дом, уложила на пухлый диванчик в холле, сняла с ее ножек туфли, которые были вдребезги разбиты, и на каждой туфельке – там, где в носочек упирается большой палец – по дыре, а чулки многократно заштопаны, причем не очень искусной рукой.
Я укрыла малышку пледом и стала думать, что же делать дальше.
Послать за врачом? Кого и куда? Прислугой я пока не обзавелась, города не знала, а искать ночью врача, который неизвестно где живет…
К моему счастью, вопрос решился сам, ибо девочка открыла глаза.
– Как ты? – обратилась я к ней. – Что случилось?
Девочка искренне пыталась выдавить из себя какие-то слова. Но ничего не получалось. Она только цеплялась за мою руку, и пыталась, издавая какие-то звуки, показать куда-то «туда», зубы ее стучали, и все выражение лица ее говорило о том, что случилось что-то крайне ужасное, но что – непонятно.