Вера Прокопчук – Тайна гримуара Золотых Драконов, или Демон в старой кладовке (страница 2)

Время от времени я подходила к окну в надежде, что к нашей кованой калитке приближаются клиенты – но видела только запотевшее стекло и в нем – свое собственное отражение – лицо молодой женщины, обрамленное простой прической из пепельных волос.

И когда дождь превратился в сплошную стену воды, когда журчание в водосточной трубе превратилось в яростный гимн дурной погоде, когда я уже потеряла надежду – две посетительницы появились в дверях. И с первого же взгляда я определила, что дело, видимо, серьезное, так как хороший хозяин в такую погоду из дому собаки не выгонит. Вода лила ручьями не только с их зонтов, но также с промокших юбок; ботинки их подозрительно хлюпали.

Первая посетительница была совсем юная девушка лет восемнадцати, очень хорошенькая; за руку она держала вторую – бледненькую девочку лет одиннадцати – вероятно, младшую сестренку.

– Я не знаю, какие у вас тут расценки, но, я надеюсь, смогу заплатить – я недавно получила наследство, – пролепетала она, и добавила шепотом, – лучше бы я его не получала вовсе, – она отворотила лицо, чтобы скрыть слезы, брызнувшие из ее глаз.

– Прошу вас поближе к камину, – отвечал Дайорелл – хозяин нашего агентства, великолепный маг, и, по совместительству, мой приемный отец. – А ты, Рейвен, распорядись, чтобы Ханна принесла горячего чаю с ромом – и, мне кажется, дамам неплохо было бы где-то просушить чулки, если они не хотят получить простуду…

Он усмехнулся в усы, распушил пальцами свои пышные бакенбарды и вышел, с трудом протащив сквозь узкую дверь свое довольно-таки грузное тело. А я захлопотала вокруг наших гостей. У нас тут по-домашнему: клиент должен быть здоров и благополучен, поэтому у меня нашлись и сухие чулки, и теплые домашние сапожки, и горячий чай, и даже печенье. Как бы ни были встревожены дамы, но после чая они явно повеселели. А я нажала кнопку на столе, сообщая Дайореллу, что все готово и можно начинать разговор.

– Итак, – произнес он, устроившись в кресле за массивным письменным столом, – я слушаю вас, милые леди. Вероятно, случилось что-то из ряда вон выходящее, если в такую непогоду вам понадобились услуги магического агентства?

Старшая из девушек скорбно кивнула. Младшая еще более скорбно шмыгнула носом.

– Меня зовут Клелия Беркли, – представилась старшая. – А это Синди Крайтон…

– Ваша родственница?

– Нет. Я даже не знаю, как объяснить, кто она мне. Моя покойная бабушка, Эвелетта Бёрдвистл, которая оставила мне наследство, просила о ней позаботиться. Но я не знала, где ее искать, однако она сама прибежала ко мне поздно вечером. Она была очень испугана, и кажется пыталась выговорить «Спасите», но не смогла. Она вообще не может говорить, понимаете? Хотя раньше, как мне сказали, она говорила, да я и сама… то есть я не уверена, но я слышала…

– Что вы слышали?

– Я сидела на веранде, своего дома, поздно вечером. Пила чай. А потом слышу – будто неподалеку голос взрослой женщины, она говорила, зло так: «Ах, вот ты где, дрянь! Живо домой, я научу тебя как…» – а дальше крик ребенка: «Мамочка, не надо, пожалуйста!» – а потом… сначала стало тихо, а потом эта женщина закричала не своим голосом. Потом ко мне прибежала эта девочка – я думаю, что это она кричала, а значит, могла говорить, так? – а наутро продавщица в магазине одежды сказала, что…

Она замолчала.

– Что же вам сказали?

Клелия вздохнула, а потом, хрустя пальцами, пробормотала:

– Самое главное – теперь в городе по ночам творится что-то страшное, зловещее! А подозревают в этом меня! Если позволите, я вам все расскажу по порядку… Все началось с этой противной летучей мыши!

Если изложить сбивчивый рассказ Клелии в более-менее связном виде, то получилось бы во что…

Глава 3

Клелия Беркли

Гадкий нетопырь! Вот уж воистину – дурная примета!

Все впечатление испортил от моего нового дома. А ведь впечатление – о! – было восторженным, было бесподобным, было ну просто парящим над землей в небесах, – до встречи в нетопырем, разумеется. Я уже расслабилась, оттаяла душой, даже улыбнулась мечтательно – и нате вам!

Ну посудите сами: осматривая свой новый дом, натыкаешься на маленькую запертую синюю дверку, долго подбираешь ключ, отпираешь ее, разумея обнаружить за ней уютную светелку – а там темная каморка, полная пыли и хлама; даже ставни на окнах – и те закрыты наглухо. Тьма непроглядная! Я зажгла фонарь, чтобы посветить внутри. Фонарь осветил только голые стены, потертый пол и стеллаж с банками солений – и вдруг: фррррр! – и с мягким, почти неслышным шелестом, в лицо мне кинулось нечто… такое небольшое, мягкое, черно-бархатистое, но все равно – ужас! – и, по изломанной кривой, улетело непонятно куда…

С истошным визгом я отскочила прочь, наступив на ногу господина Лидса, поверенного, который и показывал мне мое новообретенное наследство. Лидс ойкнул.

– Что… это… было? – спросила я, прерывисто дыша. И обмякла в его сильных руках: все куда-то поплыло перед глазами, а колени стали как из мокрой ваты.

– Летучая мышка, – отвечал он беспечно, – надо ее выпустить, а то вон там в окно колотится…

– О, пожалуйста, откройте ей окно, и пусть летит куда подальше, – простонала я, опускаясь на пол.

Лидс так и сделал. А вернувшись назад, осведомился:

– Если вам уже лучше, продолжим осмотр?

Я отдышалась, выпила воды, и мы продолжили. Чудесный домик состоял из двух этажей и мансарды. Еще имелась большая, просторная веранда – ух ты! на ней мне так славно будет пить чай летними вечерами! И маленький сад из фруктовых деревьев! И очаровательный задний дворик, заросший запущенными кустами роз. Здесь можно будет посадить грядку клубники, размышляла я, и еще развести что-нибудь вкусное. Это наследство было невероятным чудом для меня, уже не надеявшейся когда-либо обрести свой дом – свой, в котором никто не будет меня гонять, шпынять, допрашивать, контролировать…

Словом, все было отлично, не считая того, что у меня все еще постукивали зубы.

– И откуда она только взялась, эта чертова зверюга, – я нервно ёжилась, вспоминая ушастую, курносую, мерзкую мордочку, – так меня напугала…

– А вы что же, верите в эти поверья? – осведомился Лидс.

– В какие? – удивилась я.

– Ну, всякое говорят…

– Вы меня пугаете. Я ничего не знаю про поверья, но лучше уж расскажите правду, чем вот так, намеками.

– Ну, одни считают, что залетевший в дом нетопырь – дурное предзнаменование, другие – что он связан с нечистой силой; цыгане и вовсе полагают летучих мышей проводниками душ черных ведьм на тот свет – да глупости все это! Безобидная зверушка, только и всего.

Меня передернуло. Лидс продолжал:

– Вот, прошу сюда: это библиотека старой леди. Смотрите, сколько стеллажей! А какие старинные фолианты, в тисненых обложках! Наверняка, здесь хранятся очень ценные книги…

– Хм, – отвечала я, созерцая мрачноватую комнату с панелями и стеллажами из мореного дуба – и покрутила носом.

Признаюсь вам – тссс! – по секрету в чудовищном: я всю жизнь ненавидела книги. Ухххх, как я их терпеть не могу! Вечно-то в них описаны драки, интриги, ссоры и ненависть; кто-то кого-то жрёт, с хрустом и злобой – и это, считается, всем интересно. А я человечек тихий, конфликты не выносящий. Они называют это «приключениями», ха! – но я-то знаю, что «приключения» на простой человеческий язык переводятся как «неприятности». По мне, так самая лучшая книга – та, которую никто, конечно же, не напишет – выглядела бы примерно так: «Они тихо жили в маленьком коттедже, и никогда не ссорились. Каждый день у них в кухне пахло пирогами и печеньем; в саду росла малина, яблони и вишни; по вечерам они качались в гамаке или пили кофе, сидя на крылечке. А зимой у них в печурке трещали дрова, за окном падал снег, мурлыкал кот, а бабушка вязала шаль. И так шли годы, и поколения сменялись новыми поколениями, но неизменно в кухне пахло вишневым пирогом с орехами, и все они нежно любили друг друга. Конец».

В своих мечтах, иногда, я воображала себе этот домик, и своих несуществующих родных, которых я в своих мечтах так нежно любила, а они любили меня; и дворик с гамаком, поросший по углам фиолетовым люпином… И тогда я оглядывалась вокруг себя – вечно все чужое, вечно не мое, вечно временное, которое и обживать не хотелось. Зато хотелось заткнуть уши и сунуть голову под подушку, ибо уж чего-чего, а ссор и неразберихи в моем семействе было предостаточно.

Тут надо на минуту остановиться, и объяснить, что семейство-то у меня как раз было. И папаша, и мамаша, которые орали на меня просто потому, что надо же на кого-то орать; и две сестры, которые вечно воровали мои вещи – точнее, они просто приходили, и в моем присутствии инспектировали содержимое моих ящиков комода. Все, что им понравилось, они объявляли своим – якобы, мною у них украденным – и на меня же ябедничали. Еще был брат, который начал меня колотить погремушкой, как только ребеночком встал на ноги. Надо ли говорить, что в нашей квартирке я чувствовала себя не дома, а… даже не знаю, как описать это состояние.

Ну, представьте, что вы сидите на болоте, на кочке. Кое-как подтянув ноги, чтобы не замочить их. А в это время через болото несется вражеская конница, идет перестрелка, кто-то куда-то бежит, в общем, все носятся туда-сюда и воюют. Ну, и сверху еще дождик идет, такой, со снегом. А ты сидишь на кочке и воображаешь, что это вроде как твой дом. Надо ли говорить, что из этой идиллии я сбежала при первой же возможности?