Вера Морозова – "Привлеченная к дознанию..." (страница 43)

Наконец, Владимир Ильич показал залу часы и решительно замахал руками, требуя тишины. Тишина наступила неожиданно. Ильич заговорил, низко перегнувшись через трибуну, словно пытаясь поближе рассмотреть делегаток. Его излюбленная манера. Ильич умел покорять зал.

— Из опыта всех освободительных движений замечено, что успех революции зависит от того, насколько в нем участвуют женщины. Советская власть делает все, чтобы женщина самостоятельно вела свою пролетарскую социалистическую работу. Положение Советской власти трудно, поскольку империалисты всех стран ненавидят Советскую Россию и собираются на нее войной за то, что она зажгла пожар революции в целом ряде стран и сделала решительные шаги к социализму.

Широкой ладонью Ленин рубил воздух.

— До сих пор никакая республика не могла освободить женщину. Советская власть помогает ей. Наше дело непобедимо, так как во всех странах поднимается непобедимый рабочий класс. Это движение обозначает рост непобедимой социалистической революции!..

Владимир Ильич замолчал. Шквалом оваций ответил зал. Он мягко улыбнулся, разгладились морщинки у глаз, зааплодировал делегаткам. К трибуне бежали женщины с пушистыми букетами. Хризантемы. Владимир Ильич спустился с трибуны, принял цветы и тут же положил их на красное сукно в президиум.

Торжественная и величавая мелодия «Интернационала» поплыла над залом. Делегатки пели. Владимир Ильич пел вместе с работницами. Просто. Строго.

Розалия Землячка

Розалия Самойловна Землячка родилась в 1876 году в богатой семье в Киеве. Семнадцатилетней девушкой пришла в революцию. Через год она член Киевского комитета, вскоре последовал арест. С трудом удалось взять ее из тюрьмы на поруки, но новый арест заставил провести в тюрьме уже три с половиной года. В тюрьме тяжело заболела. После тюрьмы была выслана под надзор полиции в Полтаву. С 1901 года — агент «Искры» в Одессе. В этом же году она встречается в Цюрихе с В. И. Лениным. В 1903 году делегат II съезда партии. В труднейших условиях объезжает партийные комитеты центральных городов, информируя о решениях съезда. В 1904 году участница «совещания 22» под руководством Ленина в Женеве. С большим риском провозит документ в Россию и вновь объезжает комитеты, активно работает в подготовке III съезда партии. В декабрьские дни 1905 года Землячка — секретарь Московского комитета партии. Весной 1906 года арестована и заключена в Сущевскую полицейскую часть, откуда совершает побег. В 1907 году работает в Петербургском комитете. Вновь арестована и провела в Литовском замке полтора года. В 1909 году направлена на нелегальную работу в Баку. По требованию В. И. Ленина выезжает в Париж — здоровье резко ухудшилось. В эмиграции пробыла полтора года, вновь возвратилась в Москву на партийную работу. В Февральскую революцию Землячка — секретарь городского комитета Москвы. В героические дни октября 1917 года принимает участие в руководстве восстанием. Летом 1918 года Землячка переходит на политическую работу в Красную Армию. Три года гражданской войны провела на фронте, начальник политотдела 8-й и 13-й армий. В 1921 году одной из первых женщин награждена орденом Красного Знамени. После гражданской войны на большой государственной работе. В 1927 году работает в ЦКК РКИ. В 1931 году член коллегии Наркомата путей сообщения, с 1939 года председатель Комиссии советского контроля и заместитель председателя Совета Народных Комиссаров СССР. Умерла Розалия Самойловна Землячка в 1947 году.

УЧИЛИЩЕ ФИДЛЕРА

Неслышно отворилась парадная дверь училища Фидлера, и молодая невысокая женщина в черном пальто и котиковой шапочке заторопилась вдоль полутемного Лобковского переулка. Пройдя несколько шагов, она привычно огляделась по сторонам и поспешила к Чистым прудам. Тихо поскрипывал снег под ногами, мороз пощипывал лицо, забирался за воротник. Вьюга выла и свистела, осыпая колючим снегом. Порыв ветра был так силен, что ей пришлось задержаться около уличного фонаря. Она поглубже надвинула маленькую котиковую шапочку, подняла воротник и засунула руки в муфту. Усмехнувшись краем губ, женщина стряхнула с муфты звезды снежинок и, убедившись в отсутствии слежки, вышла на Чистые пруды.

Бульвар утопал в снежных завалах. Горбатые тени деревьев темнели и дрожали в желтых пятнах, отброшенных уличными фонарями. По дорожке, залитой лунным светом, вышагивал городовой. Женщина нахмурилась: эта незначительная встреча разрушила очарование зимнего вечера.

Вновь надвинулись тревога, озабоченность, раздумье.

С царской тайной полицией Розалия Самойловна Землячка вела долгий и ожесточенный поединок. Ее выслеживали и арестовывали, бросали в тюрьмы и высылали под надзор, привлекали к дознанию и держали в крепости. Она меняла адреса и явки, фамилии и клички, города и даже страны, но не меняла своих убеждений...

Землячка пересекла Мясницкую, окликнула извозчика. Тот стряхнул снег с полога, похлопал заледеневшими рукавицами, затянул потуже красный кушак и перебрал вожжи. Старенькая лошаденка неторопливо затрусила вдоль мшистых от инея домов Мясницкой.

Землячка, поежившись, укрыла ноги в модных, но холодных ботинках медвежьим пологом... Этот декабрьский вечер был особенным в ее жизни. Она возвращалась с конференции большевиков, принявшей решение о вооруженном восстании.

Совсем недавно, часа лишь три назад, в парадном подъезде училища Фидлера, где происходила конференция, Землячку встретили два дружинника в бобриковых пиджаках, с револьверами у пояса. Один из них, рябоватый, горбоносый, шепнул кличку Розалии Самойловны маленькой женщине, поместившейся за столиком неподалеку от входа. Та, улыбнувшись, зашуршала тонкими листами папиросной бумаги...

Землячка вошла в переполненный актовый зал училища Фидлера. Рабочие, дружинники, руководители «пятерок» оживленно переговаривались, нещадно дымя махоркой, и Розалия Самойловна сразу же закашлялась.

Шум в зале постепенно затих; за столом, покрытым зеленым сукном, поднялся Шанцер, известный в подполье по кличке Марат. Из слов его запомнилось главное.

— Сегодня мы должны не агитировать друг друга, — говорил он глуховатым голосом, — а спокойно взвесить наши возможности. Предстоит решить вопрос о судьбе революции, вопрос о жизни и смерти очень многих...

Марат провел рукой по ежику стриженых волос, тронул очки в тонкой металлической оправе и, сощурившись, начал оглядывать зал. Внешне Марат был спокоен. Но Землячка, хорошо его знавшая, по некоторой, едва приметной суетливости движений и по нарочитой медлительности, с которой он произносил слова, поняла, что он взволнован. Она сидела на стуле, чуть согнувшись, и слушала, подперев подбородок рукою. Весь вечер звучало: восстание, восстание, восстание! И чем больше она вслушивалась в речи ораторов, тем большее раздумье овладевало ею...

Молоденькой девушкой ушла Розалия из богатой семьи, из родительского дома. Сейчас ей тридцать один. И уже тринадцать лет скрывается она в подполье, по чужим углам, с чужими паспортами... А сколько здоровья и сил унесли аресты и тюрьмы, вечные опасности, вечные лишения!..

И вот, сидя в этом зале, она вслушивалась в слова рабочих и понимала, что Москва живет революцией. Ночами в подвалах Высшего технического училища студенты учатся стрелять. Дружинники разделились на «пятерки». На заводах готовят бомбы-«македонки». И чувство глубокой ответственности перед этими людьми, столь уверовавшими в победу над царизмом, наполняло ее сердце тревогой и беспокойством. Дружинников на Москву — горстка. Нелегальная доставка оружия чрезвычайно трудна, и оружия мало, очень мало. Силы слишком неравны. Она взглянула на Марата. Его лицо было бледно, глаза горели.

...Пел Шаляпин. Он поднялся, огромный и широкоплечий, в черном костюме.

Землячка впервые слушала Шаляпина, пристально его разглядывала. Широкий лоб, прямой нос, пытливые глаза. Он пел «Дубинушку». Люди замерли, очарованные могучим голосом. Казалось, актовый зал стал тесен, мал. А шаляпинский голос все ширился, все крепчал, как буря:

Но настанет пора — и проснется народ, Разогнет он могучую спину. И на бар и царя, на попов и господ Он отыщет покрепче дубину.

И зал грянул беспощадно могуче, всеразрушающе:

Эй, дубинушка, ухнем! Эй, зеленая, сама пойдет! Подернем, подернем Да ухнем!

Шаляпин откинул красивую голову, закрыл глаза. Голос его катился подобно набату. Казалось, песня раздвинула стены и поднялась свободной, гордой птицей. И не стало шпиков и жандармов, поджидающих у стен училища, не стало всего гнусного и мерзкого, что угнетало и унижало сердце русского человека... Песня, могучая и раздольная, одна лишь звучала в эту темную вьюжную ночь.

Землячка пела вместе со всеми. Ее властно захватила и вела куда-то в неведомые дали песня. Но еще больше покорил ее зал. Какая сила и какая мощь!.. Нет, нельзя победить и поставить на колени русский пролетариат! Пусть безоружен, пусть не искушен в схватках... Будущее принадлежит ему!

На конференции в училище Фидлера Землячке поручили возглавлять в дни восстания Замоскворечье.

...Старенькая лошаденка обогнула церковь. На Красной площади было людно, несмотря на поздний час. Около памятника Минину и Пожарскому, против Торговых рядов, толпились хмельные купчики и приказчики, босяки и ночлежники с Хитрова рынка. Землячка остановила извозчика. Недобро усмехнулась: хороши участники «патриотической манифестации» в честь царского дня! Но зато уж для погромов незаменимы...