Вера Маркова – Жизнь и судьба на стыке веков (страница 4)
Несмотря на жёсткие запреты, с соседних изб туда прокрадывались люди и собирали зерно из колосков. Пригибаясь в туманной серой мгле, она быстро добежала до поля. Тело сотрясала мелкая дрожь, ей казалось, что кто-то наблюдает , как она ворует зерно. Она завязывала протёртое в ладонях зерно из колосков в края нижней юбки на узелки. Она торопилась, ей было страшно, вдруг кто увидит жену комиссара и донесёт. Придерживая нижние юбки руками, Мария добежала до крыльца и ,опустив подол, не заметила, что один из узелков развязался и зерно из него упало на ступени крыльца. Бросив приготовленные поленья в печку, она в чугунке распарила зерна пшеницы в кашу и ,когда дети проснулись, накормила их.
Успокоившись, что дети опять уснули, Мария подошла к маленькому настенному зеркалу. Красивое лицо с тёплыми карими глазами, густые тёмные волосы, короной лежащие на голове, статная фигура и осанка – всё осталось при ней, несмотря на частые тяжёлые роды и смерть одного из новорожденных. " Какое страшное и беспощадное время! Но человек живёт в том времени, в котором родился, и другого времени, а значит и другой жизни, у него не будет",– устало подумала Мария и прилегла рядом с детьми.
Она не слышала ,как прискакал на коне Павел, и вскочила с лежанки , увидев его в дверях с перекошенным от ярости лицом. "Под расстрел хочешь подвести меня, себя и детей , дура!"– сипло выкрикнул он и схватил висевшие на крюке вожжи. Павел опомнился только тогда, когда увидел, что жена затихла и больше не стонет от боли. Подняв её с пола, бережно положил на лежанку и плеснул в лицо водой. Мария открыла глаза: из тёмного и липкого тумана проступило дрожащее лицо мужа. Дрожали губы и заросшие щетиной впалые щёки, прилипшие ко лбу мокрые от пота волосы делали его лицо чужим. "Прости, родная",– прошептал он горько в открывшиеся, наполненные мукой глаза жены.
Больше никогда Павел не поднял на Марию руку и не сказал грубого слова за ту короткую его жизнь, в которой за 10 последних лет он сгорел на лету, перетянутый командирскими ремнями. У них ещё родились дочка и сын, но как они выросли и кем стали, он уже не увидел. Ранней весной 1941 года, он вышел на крыльцо покурить. Полностью седой, с ввалившимися щеками, сильно исхудавший, он был всё-таки красив последней мужской красотой. Мария постояла, прижавшись к его плечу головой, и хотела уже пойти к детям, где залился громким плачем самый маленький Юрик. Господь, наверно, помиловал не верящего ни во что, кроме советской власти и идеалов революции, её мужа, подарив ему мгновенную смерть в доме, среди любящей его семьи.
В памяти Марии навсегда осталось это воспоминание: Павел, вдруг захрипев, вскрикнул, ПОДНЯЛ РУКИ И ГЛАЗА К НЕБУ и замертво упал на ступени, на которые она когда-то в голодомор нечаянно рассыпала зернышки колосков. Она осталась навсегда ему верной женой, была эвакуирована с детьми в Грузию, о которой потом не хотела даже вспоминать. Хозяин дома за кусок лепёшки для детей хотел купить любовь красивой казачки, а встретив отпор, заставил батрачить её вместе с детьми. В большом саду на глазах её голодных детей, он сваливал падалицу фруктов в глубокий овраг, не разрешая брать даже это гнильё ей и детям. Грузия навсегда для неё осталась недоброй страной, с лицом их ненавистного хозяина, хотя Мария и понимала, что в любой нации есть хорошие и плохие люди. Бабушка своими воспоминаниями вкладывала в свою внучку веру в то , что человек может всё, что доброта, любовь и верность – это вечные ценности. Она называла Веруньку ласково "доча", а когда та жаловалась, что устала вставать каждый день в пять утра, чтобы выгнать за село корову и овец в стадо, бабушка клала тёплую руку на её голову и тихонько говорила нараспев: "Терпи, доча, маму пожалей. Она, почитай, тоже кажный день с сумкой и тетрадками за два километра в свою школу ходит". Иногда родители ссорились, мать часто ревновала отца, они кричали громко и зло друг на друга, бабушка говорила каким- то сразу осевшим голосом: "Ну что вы крычите (именно так – крычите), нельзя так крычать, сила из души уходит…" Она никогда не говорила о своей вере в Бога, но Веруньку тайком окрестила у попа в соседнем селе.
Именно бабушка Мария выходила её после крупозного воспаления лёгких, любила смышлёную и трудолюбивую девочку своей нерастраченной нежностью и заботой. Вере нравилось в своей бабуле абсолютно всё: она любовалась, как та бережно закалывала свои тёмные густые волосы в тяжёлый узел; с какой горделивой природной осанкой расправляла на высокой груди оборочки тёмно- синей кофты в мелкий цветочек. Она носила только длинные юбки и туфли без каблуков. День Великой победы Мария встретила на берегах великой Волги, куда из Грузии её с детьми вывез брат, ставший большим начальником и живший где-то рядом с Кремлём. Дети выросли. Она жила с сыном, офицером в прошлом, у которого распалась семья, он нашёл утешение в бутылке, и она его очень жалела.
Права народная мудрость, что добро обязательно возвращается к тому, кто делает добро. Именно Вера, которая так любила слушать скупые рассказы бабушки Маши о её жизни, будучи уже студенткой 1 курса пединститута, как – то спросила: "Бабуля, а какая у тебя пенсия, почему ты даже молоко не можешь каждый день покупать?" Узнав, что бабушка Маша вообще не получает пенсию, потому что нигде официально не числилась на работе, а в колхозе только палочки ставили, да зерна немного давали, Вера решила восстановить справедливость. Как комсомольский вожак, отличница с фото на доске Почёта, член институтской сборной по волейболу написала письмо в Москву Председателю Совета Министров СССР Косыгину А.Н. Нашла адрес в газете ПРАВДА и со всей молодой горячностью и возмущением спросила в письме: "Разве справедливо, что в такой великой стране, как Советский Союз, женщина – мать, родившая и воспитавшая 5 замечательных детей, из которых один военный лётчик, а другой офицер – танкист, не заслужила от государства пенсию на старости лет?"
Прошла неделя. Вера сидела в институтском скверике и готовилась к экзамену, но всё время отвлекалась от конспектов по старославянскому языку то на цветущую рядом сирень, то на голубей, настырно выпрашивающих у неё остаток булки.
– Вот она где, а мы все аудитории обегали, тебя срочно к ректору вызывают, ты что натворила?"– запыхавшись, выпалила подруга Женя. Не чувствуя за собой никакой вины, Вера спокойно вошла в приёмную, но дверь кабинета ректора открылась и он сам появился на пороге. -"А , Новичкова, зайди, "– строго бросил он. Откинувшись в кресле, ректор сквозь очки внимательно посмотрел на Веру и прямо спросил: "Письмо Косыгину писала?"
– " Писала, по бабушкиной пенсии," – сбивчиво начала объяснять Вера. Ректор взял со стола конверт с красной полосой, и , вдруг тепло улыбнувшись, зачитал своей студентке ответ от Косыгина, где была благодарность не только ей за правильную гражданскую позицию, но и ректору, за хорошую профессиональную подготовку именно таких неравнодушных будущих учителей. Пенсию бабушке назначили, ни она , ни мама Веры не знали про письмо, поэтому самой большой благодарностью для Веры стала радость и гордость её любимой бабули за внучку, когда она ей потом через год об этом рассказала.
Бабушка Маша проживет долгую и трудную жизнь, никогда не жалуясь ни на бога, ни на власть. Она всегда говорила, что самое страшное – это война и предательство, тихонько говорила Вере, что самый страшный сон в её жизни, когда белозубый немецкий лётчик в украинской степи целился в её детей из пулемёта, но ,слава Богу, стрелять не стал. Бабушка рассказывала об этом , сразу как- то потемнев лицом и едва сдерживая слёзы.
В начале июня 1941 года после смерти мужа она приняла решение уехать из хутора. Здесь её больше ничего не держало , кроме могилы мужа Павлуши, идейного большевика и комиссара. Возвращались выселенные ранее раскулаченные семьи, и Мария не раз ловила их злые взгляды в свою сторону. Обстановка была тревожная, шептались о скорой войне, что Гитлер может напасть и Советам конец. Старшей дочери Нине исполнилось 16 лет, рослая и красивая дивчина дважды была предметом драк между парубками на хуторе. Было просто страшно за судьбу 5 детей. Собрав небогатое имущество в узлы, Мария решительно запрягла вороного жеребца в телегу с высокими бортами из деревянных реек, и мысленно попросив у Бога благословения, тронулась в путь, на Волгу, где жил её брат с семьёй. Они ехали долго и не добрались до брата, потому что началась война.
И вот однажды ранним солнечным утром они ехали по степи, вдалеке чернел лес. Мария не знала местности, правила лошадью наугад, стремясь попасть под защиту деревьев, вдруг надо будет укрыться. И они не успели… В таком мирном и чистом небе ещё минуту назад , вдруг появился вдалеке самолёт. Это был разведчик, в народе его называли рама, и он с гулом пронёсся над их повозкой. Лошадь понесла, Мария, еле удерживая в руках вожжи, повернула голову к детям. Нина прижала всех , закрывая собой. Немецкий лётчик, развернувшись, снова очень низко пролетал над ними и как будто нажимал на рукоятку пулемёта." Только бы сразу всех нас убил", – обречённо подумала Мария, перед её глазами то ли в бреду, то ли наяву был белозубый оскал молодого немецкого лётчика. Ему было весело в этот чудесный летний день хозяйничать в чужом небе и безнаказанно, если захочет, расстрелять эту русскую бабу с выводком детей. Но по какой- то причине стрелять не стал и улетел.