Вера Маркова – Жизнь и судьба на стыке веков (страница 3)
Быстро одевшись в папину фуфайку и перепоясавшись тёплой шалью, она взяла ведра и побежала к речке. Было ветрено и скользко, а у проруби все ступеньки занесло снегом. Вера осторожно спустилась по ним, встала на коленки и зачерпнула неполное ведро воды. Поставила подальше от края проруби и опустила в прорубь второе, решив наполнить побольше. Но полное ведро оказалось непосильным для детских рук и в секунду утянуло её в прорубь. Сколько она барахталась, пытаясь удержаться за скользкие и мокрые края проруби, сказать сложно. Спасибо старой папиной фуфайке, которая надулась колом и не дала течению сразу затянуть девочку под лёд. Видимо Господь дал Вере при рождении надёжного Ангела Хранителя, который всегда был рядом с ней. И в этот момент, когда она поняла, что сил больше не осталось держаться, кто-то ухватил её за узел шали и сильным рывком вытащил на лёд. Это был шофер с проезжавшей по мосту машины и увидевший, как тонет девчонка. Сначала он заорал на неё и даже выругался матом, но потом ухватил за руку и потащил по тропинке к близкому дому. Увидев, что она схватилась за дужку ведра с водой, серьёзно посмотрел на девочку, взял ведро и донёс до крыльца их дома. Верунька не видела его лица, только долго помнила его полинялую гимнастёрку да стёганку военного покроя, и ещё теплоту мужской крепкой руки, в которой отогрелась её ледяная ладошка. Чтобы мама не догадалась, она сняла всю мокрую одежду и разложила на печке. Слава нашим русским печкам, они долго хранят тепло, Вера легла прямо на голые кирпичи и накрылась ватным одеялом. Согревшись, видимо, уснула. Так судьба в первый раз, послав испытание, сохранила ей жизнь.
Во второй раз русской печкой не обошлось. Вера училась в шестом классе семилетней Городецкой школы, каждый день за 2 километра из дома в Сосновке ходила пешком в школу. Тяжело было идти зимой по снегу в валенках, особенно, когда метель и ветер чуть с ног не сбивают на дороге.
Пурга началась неожиданно, когда они с одноклассником Витей , перешли овраг, отделявший Городецкое от Сосновки, и вышли в поле. Уже были смутно видны крайние избы Сосновки, но вскоре так потемнело, ветер усилился и почти сбивал их с ног. Злой ветер забирался под Верино пальтишко, из которого она уже выросла, в валенки тоже набился снег, сил почти не оставалось… Витя крепко ухватил её за руку, и какое-то время они ещё шли, как думали, к домам. Наткнувшись на какую-то стену, обессиленные, они присели у этой стены и всё…
Очнулась Вера в больнице в Игнатовке, на соседней кровати лежал Витька и смотрел на неё испуганными глазами. На них были какие-то балахоны почти до пят, неприятно пахло лекарствами, на щёках Витьки тёмнели пятна обморожения. Обрадованная тётенька в белом халате принесла и поставила на тумбочку суп, поправила одеяло, причитая и охая, рассказала, что они заплутали в буран и вышли к конюшне. Наткнулся на них, уже почти полностью занесённых снегом, конюх с собакой, которая залаяла и стала лапами разгребать снег. В сознание они пришли через сутки, врачи боялись, что не выживут. Ангел – Хранитель не бросил Веру и опять сказал: "Живи, девочка!" И она выжила, переболела крупозным воспалением лёгких, чудом поправилась и в 1962 году успешно закончила сельскую семилетку, незаметно как-то превратившись в высокую стройную девушку с косой до пояса и серьезными серо-зелёными глазами матери, но при всем этом очень похожей на отца. Похожа она была статью и характером и на бабушку Машу, которая в самые тяжёлые времена была рядом с ними, и её скупые рассказы о своей жизни глубоко запали в сердце Веры.
Бабушка Маша
Глава 5 Бабушка Маша 1930 год
Бабушка Маша, мамина мама, сыграла большую роль в жизни главной героини моего романа ( пояснение от автора.).
Мария очнулась рано утром от детского плача, плакал самый слабенький из троих детей Валентин. Ребёнок плакал от голода, в доме не было ни крошки хлеба. В избе прохладно, печь за ночь остыла, а ранняя осень была дождливой и беспросветно серой. Муж Павел уже больше недели не был дома, мотаясь по хуторам с обозом и отбирая у крестьян зерно для голодающего Поволжья. Он вырывался домой на сутки самое большое, привозил немудрёную снедь: муку, пшено, сушёную рыбу и молоко в большой бутылке. Но доходила вторая неделя, а его всё не было.
Перед глазами Марии снова как в страшном сне ясно встала картина её спасения и знакомства с Павлом. 1922 год, вроде бы завершилась страшная гражданская война, начался период мирного строительства, в стране была введена новая экономическая политика (НЭП), направленная на восстановление экономики и стимуляцию частной инициативы. Интеллигенция, считавшаяся неблагонадёжной, массово высылалась или уезжала самостоятельно за границу. Их семья по инициативе матери тоже готовилась уезжать во Францию, но сопротивлялись пока этому отец, донской казак, и двое старших братьев Маши. Их семья считалась зажиточной, мать была родом из купеческого сословия, в своё время получила неплохое домашнее образование, много занималась и с дочерью французским языком, который знала почти в совершенстве.
В этот вечер Маша задержалась на литературном вечере, где выступал модный и скандальный поэт Владимир Маяковский. Ей понятнее и ближе были стихи Сергея Есенина, некоторые из них она запомнила и могла прочитать наизусть. Быстрой походкой, иногда даже переходя на лёгкий бег, она пробиралась между тёмными и опасными домами и подворотнями. Но до её дома было ещё далеко. Вот тогда- то они словно выросли из темноты деревянных ворот перед Машей, эти двое гнусно ухмылявшихся полупьяных парней. Она попыталась перебежать на другую сторону улицы, но один из них ловко ухватил её за косу и сильно дёрнул к себе. Было так больно, что потемнело в глазах, казалось, что коса оторвалась от головы. Маша хотела закричать, но из горла от страха вырвался только сиплый хрип. Наслаждаясь беспомощностью жертвы, бандит приблизил свою красную пьяную рожу к её лицу и, обдавая запахом стойкого перегара и вонючего рта, спросил: "Развлечёмся, барышня, ишь какая чистенькая да сдобная? У меня такой ещё не было". Не выпуская из рук её косу, резко и сильно потащил Машу в подворотню. Вот в этот момент она завопила изо всех сил и стала колотить его, куда могла попасть своими кулачками. Второй был так пьян, что просто стоял, привалившись к дверце ворот.
– Всё, изнасилуют и убьют ,– обречённо билась страшная догадка, колени подогнулись, бандиту пришлось почти волоком попытаться втащить её в темную подворотню…
–А ну, стоять! Стреляю без предупреждения, отпусти, сволочь, девушку! Это был конный патруль, сквозь застилавшие глаза слёзы боли и отчаяния, и конь и всадник с наганом в руке казались Маше огромными, словно из сказки про богатырей.
Потом, с трудом шагая рядом с конём и намертво вцепившись в стремя патрульного, она назвала свой адрес и жалобно попросила, не бросать её.
Павел, а это и был её будущий муж и отец её пятерых детей, с какой- то щемящей нежностью смотрел сверху на её беззащитную девчоночью шейку в грубо разорванном вороте платьица, на тонкую ниточку ровного пробора в тёмных густых волосах растрепавшейся косы. Она шла, низко опустив голову, что-то шептала со всхлипом, замолкала, затем снова шептала и тихо обиженно плакала.
У ворот её дома он спешился, с трудом мягко разжал её пальцы, вцепившиеся в стремя коня, и посмотрел в заплаканное, чуть припухшее от слез лицо.
–" Какая красивая!"– ошеломлённо подумал он, любуясь огромными карими глазами со слипшимися от слёз длинными темными ресницами.
–Я загляну завтра, у меня дежурство в этом квартале, здесь особенно эта мразь распоясалась, облаву надо провести. Меня Павел зовут, а тебя?
– Маша, Мария Николаевна Никифорова, зачем- то она даже свою фамилию и отчество назвала. Она впервые посмотрела на него, словно запоминая своего спасителя и защитника. Высокий, в черной командирской кожанке с кобурой на боку, кожаной же фуражке с красной звёздочкой, из – под которой выбивались пряди тёмно- русых волос, он смотрел на Машу с какой- то такой нежностью и теплотой, что Маша совсем перестала дрожать и даже благодарно улыбнулась ему, став особенно милой.
Ни в какую Францию они не поехали, Павел стал бывать у них в гостях, братья поступили по его рекомендации на службу, через месяц Маша стала его любимой и любящей женой, и куда бы его не направляла революция, Мария была рядом всегда.
Мария любила своего Павлушу негромкой, но глубокой любовью, как умеют любить настоящие казачки с Дона. Комиссар Красной Армии, идейный большевик, он был предан революции без остатка. Разрываясь между борьбой с кулаками за советскую власть и страхом потерять семью, красавицу Марию и детей, он постепенно так ожесточился душой, что уже не чувствовал боли, когда по его приказу выбрасывали на снег и грязь полураздетых женщин и детей из раскулаченных хуторов. Прижимая сынишку к груди, Мария беззвучно заплакала, представляя самое страшное: а вдруг не вернётся Павлуша , ранят, убьют враги за своё кровное в этой беспощадной борьбе. А она с детьми тоже умрёт от голода. Мария не была идейным борцом за великие идеалы революции, как муж, но она была просто настоящей матерью и любящеё женщиной. Положив уснувшего ребёнка старшей шестилетней дочке под одеяло, Мария решительно надела ещё две нижних юбки, накинула шубейку и платок и вышла на крыльцо. Их изба приткнулась на краю небольшого хутора, почти рядом было уже убранное поле, но что там оставались колоски, Мария знала.