Вера Лейман – Дух огня (страница 36)

– Остановитесь! – во всю мощь своих легких крикнула воительница, и все участники потасовки невольно замерли, глядя на нее. – Если вы не прекратите это безумие, я сожгу вас всех!

В этот момент большая повозка с вином позади зачинщиков бунта вспыхнула, как щепка. В воздух взвился столб пламени, и люди в страхе отшатнулись, стараясь держаться подальше от полыхавшей телеги. Кымлан с шумом втянула воздух сквозь стиснутые зубы и крикнула:

– Каждого, кто хоть пальцем тронет людей Когурё, ждет страшная смерть! Мой огонь спалит всех дотла, и ваши семьи не смогут отправить ваши души к предкам. Вы будете прокляты моим огнем, уничтожены и никогда не найдете покоя даже в загробном мире!

Народ пораженно смотрел на Кымлан, а затем кто-то из толпы крикнул:

– Избранная! Избранная! Избранная!

Люди пали ниц перед Кымлан, повторяя нестройным, восторженным хором: «Избранная! Спасительница!» Даже стража оторопело смотрела на нее, а некоторые воины, поддавшись всеобщему благоговейному ликованию, тоже преклонили колени. Высыпавшие из дворца министры хватались за головы, потрясенно указывая на Кымлан и что-то громко крича друг другу. Ансоль в ужасе прижала ладони к губам. И только Мунно стоял вдалеке, со стороны наблюдая за происходящим. Лишь он понимал, что она испытывала в этот момент, и знал, чего ей стоил этот спектакль.

Сердце корчилось в груди от мучительного осознания, во что превратилась ее жизнь. Она обманула людей, поддалась на провокации интриганов и бесчестно манипулировала народом. Ее мечта стать кем-то для Когурё была растоптана, изуродована, раздавлена. Все ложь. В душе расползался тошнотворный дым предательства. Сегодня она предала саму себя, раздавила свои детские мечты, смешала с грязью великое Пророчество, ознаменовавшее ее приход в этот мир. Никакая она не Избранная. Она всего лишь лгунья, своим поступком запятнавшая свое имя и имя отца, свято верившего в ее предназначение.

Глядя на полыхающую повозку, Кымлан различила в языках пламени хищную птицу с длинным хвостом и острым клювом, которая виделась ей во снах и чудилась в огне погибшего Хогёна.

«Кто ты?» – в страхе спросила девушка.

«Я – Дух огня. Твоя суть и твое предназначение. От себя не убежишь, и в конце концов ты примешь меня», – раздался зловещий голос в голове Кымлан.

Птица развернула крылья и взмахнула хвостом, обрушив силу своего огня на крышу дворцовых ворот.

– Тушите пожар! Быстрее! – загомонили, опомнившись, перепуганные стражники, а Кымлан обвела потерянным взглядом упавших перед ней когурёсцев.

– Кымлан! Заступница наша! Спасительница! – крестьяне ползали у ее ног, цеплялись за одежду, после этого отвратительного фарса считая ее чуть ли не божеством.

Только получив признание, Кымлан до глубины души осознала, каким ничтожным оно оказалось. Теперь до конца жизни ей придется играть уготованную роль, притворяясь той, кем она уже не являлась.

Глава 17

– Поверить не могу, что ты скрывала от меня свой дар все это время! – принцесса Ансоль, потрясенная увиденным перед дворцовыми воротами, ходила из угла в угол в своих покоях. Кымлан стояла перед ней, понурив голову, и все еще не осознав, что произошло час назад. О ней наконец узнала вся страна, ей кланялись люди Когурё, восхваляя Избранную, называли своей спасительницей, своей надеждой. Но она до сведенных судорогой пальцев боялась обмануть их доверие. Кымлан поклялась себе, что больше ни за что не допустит ошибки, и будет защищать народ ценой собственной жизни, даже если огонь никогда к ней не вернется.

Сольдан, Юнлэ и Акин переводили встревоженные взгляды с принцессы на Кымлан и не вмешивались в их разговор.

– Ваше высочество, я не могла рассказать, – попыталась объясниться Кымлан, понимая, что это всего лишь оправдания, и Ансоль сильно обидело ее недоверие.

– Я думала, мы подруги! – воскликнула принцесса, сверкнув глазами. – А вы почему не удивлены? – она повернулась к притихшим девочкам. Они молчали, опустив глаза в пол.

– Потому что знали об этом, – тихо сказала Кымлан, заливаясь краской.

– Знали! – всплеснула руками оскорбленная до глубины души Ансоль. На ее бледных щеках выступили красные пятна.

– Они все видели своими глазами, когда мы сбежали из деревни рабов в племени Сумо, но я попросила их не выдавать мою тайну.

– Сумо? – принцесса подозрительно прищурилась и подошла к Кымлан, внимательно всматриваясь в ее виноватое лицо. – Кто еще об этом знает?

Кымлан бросило в жар. Она боялась сказать правду, и слова никак не выговаривались.

– Мунно? Он тоже знал об этом? – голос Ансоль упал до шепота, в глазах мелькнул страх и подозрение. Принцесса слишком хорошо знала Кымлан и сейчас, казалось, читала все, что творилось в ее душе. Эта проницательность пугала до дрожи.

– Знал. Мы вместе сражались с киданями, и он видел, на что я способна, – ответила Кымлан. Она опустила глаза, боясь, что Ансоль раскроет ее чувства к мохэсцу.

– И Мунно знал… – пораженно ахнула принцесса. – Почему же он молчал? Почему покрывал тебя?

Кымлан стало трудно дышать, и она прикладывала все силы, чтобы ее лицо оставалось невозмутимым. Она чувствовала себя подлой обманщицей и предательницей. Принцесса дала ей и подругам возможность начать новую жизнь, а она так мерзко лгала ей, скрывая не только свой дар, но и любовь к ее законному жениху.

– Он наверное… не знаю, возможно не хотел, чтобы у министров появилось оружие, которое они могли бы использоваться против мохэ. Ведь, в конечном итоге, Хогён сожгла именно я, – тихо ответила Кымлан.

– Только ли поэтому? – голос принцессы сочился подозрением, и нехороший холодок скользнул по позвоночнику.

– Ваше высочество! – вклинилась в их напряженный диалог Сольдан, вовремя придя на помощь. – Вы напрасно обвиняете Кымлан. Мунно заключил с ней сделку, и она помогла ему победить киданей в обмен на нашу свободу. Кымлан сделала все, что было в ее силах, чтобы выбраться из плена и освободить нас. Она скрывала свой дар не потому, что не доверяла – просто боялась, что министры захотят использовать ее в своих целях. В итоге так и произошло, потому что…

Акин пихнула локтем подругу, и девушка замолчала, чуть не проболтавшись о договоре между Кымлан, Тами и Науном.

– Представляете, что сейчас начнется? – поддержала ее Юнлэ. – У этих дураков в Совете все это время под носом было самое мощное в мире оружие, а они его не разглядели!

– Скрывать смертельно опасный дар Кымлан было в интересах Мунно, ведь в этом случае когурёсцы не смогут обратить его против мохэ, – поставила точку в этом вопросе Акин и едва заметно выдохнула.

Ансоль молчала, обдумывая доводы девушек. Она нахмурила брови и вернулась за свой стол, рассеянно поглаживая пальцами вышивку.

– В этом есть смысл, – наконец, сказала она, и страх, наполнявший душу, отхлынул от сердца. – Однако я все равно сердита на тебя. Думаешь, если Мунно скрывал это столько времени, то я бы не смогла? Думала, я проболтаюсь кому-нибудь?

Принцесса капризно надула губы, но уже не выглядела рассерженной, и Кымлан тепло улыбнулась – она больше не злилась.

– Ваше высочество, я знала, что вы поймете меня, – сказала она.

– Ты всегда делала, что хотела, не считаясь с ни с кем, – буркнула Ансоль. – Кто бы мог подумать, что с Мунно вас связывает такая история…

Кымлан судорожно сглотнула, чувствуя, что они опять ступили на опасную тему.

– Мы были соратниками всего раз, и это был выгодный нам обоим союз, – поспешила она развеять подозрения принцессы. – В то время я и подумать не могла, что он нападет на Когурё, и я встречусь с ним вновь…

Разговор плавно перетек на рассказ о спасении из деревни рабов и приключениях, которые подстерегали девушек на пути в Когурё, и, кажется, Ансоль успокоилась, больше ни в чем не подозревая Кымлан.

После фееричного представления у дворцовых ворот Кымлан потеряла покой. К ней наперебой напрашивались министры, чтобы поговорить и, как и предполагал отец, перетянуть ее на свою сторону. Кто-то сулил несметные богатства, кто-то предлагал породниться, но Кымлан неизменно отвечала отказом на любые предложения. Не за тем она открыла правду о себе, чтобы продаться за серебро или знатный титул.

Она была сама не своя, но не только из-за того, что правда о ее даре открылась миру. Ей не давали покоя две вещи: судьба страны и Мунно. После фальшивого огненного представления Кымлан встретилась с принцессой Тами и Науном, чтобы обсудить дальнейший план действий. И перспектива ей совсем не понравилась.

– Мы устроим бунт, и разъяренные люди ворвутся в дома неугодных нам министров. Мы арестуем их по обвинению в измене, и после этого Науну останется только сесть на трон, – хладнокровно излагала Тами, восседая на широком кресле с мягкими подушками. Левой рукой она неосознанно поглаживала пока еще плоский живот.

– Но ведь разъяренный народ может схватить и тех министров, которые на нашей стороне, – возразил Наун, который выглядел очень озабоченным. Вторая часть плана была сырой и недоработанной и вызывала большие вопросы.

– К тому же могут пострадать обычные люди. Вы же видели, что произошло у дворцовых ворот! – воскликнула Кымлан, возмущенная равнодушием принцессы к собственному народу.

– Во-первых, толпой очень легко управлять. Ты сама видела, как мой человек за несколько минут собрал недовольных и привел их именно туда, куда нам было нужно. То же самое я собираюсь сделать и в этот раз, – улыбнулась принцесса. – Во-вторых, на защиту народа встанут армия нашей семьи и личные воины принца Науна.