Вера Лейман – Дух огня (страница 26)

Чильсук молчал, нервно меряя шагами комнату. Ужин давно остыл, но никто к нему так и не притронулся. Каждый с тревогой смотрел на Кымлан, понимая, какой огромный груз лег на ее плечи, и не решаясь больше ничего советовать.

Кымлан уже давно привыкла выводить Исуга и скакать, куда глаза глядят, когда ее одолевали тревоги. В последнее время она не знала ни одного спокойного дня. Память о сожженном городе была еще свежа, мучая ее кошмарами, невозможная любовь к Мунно, страх за близких и предстоящая бойня за трон начисто лишили ее покоя. Жизнь все больше затягивала ее в чудовищный водоворот, в котором она кружилась, как песчинка, полностью подчиняясь стихии. Все, что Кымлан могла – выбрать из двух зол наименьшее, чтобы последствия принятого решения были не столь разрушительны. Хорошего и правильного варианта попросту не существовало.

Стоял разгар лета, на улице было жарко, влажно и душно, предвещая скорую грозу. Природа стонала от зноя, жаждала влаги, чтобы вздохнуть свободнее. Так же страдала и Кымлан, отчаянно ища – и не находя – хотя бы одну, маленькую отдушину, чтобы жизнь не казалась раскрашенной лишь в черный цвет. Порой она думала, что сойдет с ума от одолевавших ее тревог. Ей нужен был глоток свежего воздуха, чтобы хоть как-то жить дальше.

После женитьбы Науна таким глотком воздуха стал их маленький женский отряд, в который она вложила душу и сердце. Но сейчас ничего похожего на отдушину не было – лишь беспросветный мрак.

Кымлан ехала по улицам Куннэ, машинально разглядывая лавки со сладостями, красивыми нарядами и украшениями. Ко всему этому она была равнодушна. Народ сторонился, давая дорогу героине недавней войны. Люди знали ее в лицо, кланялись и улыбались. А кое-где она слышала шепотки:

– Избранная…

– Да правду говорю! Пророчество было про нее!

– Да не может быть!..

Тами уже начала действовать, но, слыша все эти разговоры, Кымлан чувствовала лишь стыд и желание поскорее скрыться от любопытных глаз.

Она спешилась и повела Исуга в поводу, чтобы меньше привлекать внимание, как вдруг знакомая фигура мелькнула в проеме одной из дверей. Кымлан остановилась, думая, что ей показалось. После того как Ансоль представила Мунно народу, ему разрешили выходить из дворца и не было ничего странного, что он гулял по городу. Однако что-то заставило Кымлан насторожиться.

Девушка приблизилась к дому, где скрылся мохэсец и посмотрела на вывеску. Судя по всему, это был дом некоего купца Чиндаля, но откуда Мунно знает его и зачем пришел к нему?

Нехорошие подозрения закрались в душу, и Кымлан отошла за угол, исподтишка наблюдая за закрытой дверью. Через некоторое время Мунно вышел на улицу, и в узкую щель закрывающейся двери Кымлан увидела молодую женщину, почтительно поклонившуюся ему во след. Мунно быстро обернулся в обе стороны и, спрятав что-то за пазуху, широким шагом направился в сторону дворца.

Кымлан вскочила в седло и отправила Исуга рысью, чтобы догнать подозрительного мохэсца. Она чувствовала, что он что-то замышляет. Не мог Мунно, которого она знала, так просто смириться со своей участью и стать частью страны, которая унизила его народ.

За поворотом она нагнала его и, спешившись, схватила за рукав.

– И что же ты тут делал, сын Вонмана? – прошипела она, обрушив на него свой гнев как на источник всех ее неприятностей.

Мунно вздрогнул от неожиданности и отшатнулся, но быстро справился с собой и холодно сказал:

– Тебя это не касается.

– Может мне обыскать дом, откуда ты только что вышел? Или доложить о твоих подозрительных действиях городской страже? – выдавила она. Ей хотелось ударить его за его равнодушный тон и дикие глаза, такие красивые, манящие и недоступные.

– Давай, доложи, тебе не привыкать это делать, – язвительно ухмыльнулся Мунно и невозмутимо пошел дальше. Кымлан в ярости скрежетнула зубами и нагнала его, на этот раз приставив меч к его шее.

– Или ты расскажешь мне все, или…

– Или убьешь будущего мужа своей подруги? – негодяй просто измывался над ней, доводя до белого каления.

– А ты так мечтаешь поскорее стать ее мужем? – выпалила, не подумав, она и тут же прикусила язык.

– Конечно. Даже подарок ей купил, – Мунно достал из-за пазухи красивую плетеную заколку для волос, украшенную на конце перьями и бусинами. Это было мохэское украшение. – Я узнал, что в Куннэ живет мохэский купец, который торгует нашими товарами. Я так много рассказывал принцессе о мохэ, что мне захотелось преподнести ей подарок из нашего племени. А теперь можешь доложить об этом страже.

Он сверкнул глазами и собирался было уйти, но Кымлан вновь остановила его:

– Твои действия выглядят подозрительно. Ты поедешь со мной – мало ли куда надумаешь заглянуть по пути во дворец.

– Приказываешь мне сесть на моего же коня? – издевательски фыркнул Мунно.

– Теперь это мой конь, ты отдал его мне, – не моргнув глазом, сказала Кымлан, все еще пребывая в бешенстве от поведения мохэсца, но больше всего из-за того, что он купил подарок принцессе Ансоль.

Они ехали по Куннэ, и Кымлан всем телом и душой чувствовала сидящего позади нее Мунно. Она ощущала лопатками его грудь, и время от времени его колено касалось ее бедра, заставляя сердце пускаться бешеным галопом. Но Кымлан чувствовала, что сидя рядом, они далеки друг от друга как никогда прежде.

Проезжая мимо холма, на котором росло Дерево рода, девушка подняла голову, с тоской глядя на осиротевшую вершину, которую когда-то венчала пышная крона.

– На что ты смотришь? – тихо спросил Мунно, проследив за ее взглядом.

– На Дерево моего рода, – ответила Кымлан, опуская глаза на мощную черную шею Исуга.

– Но там ничего нет, – удивился Мунно.

– В него ударила молния, и оно сгорело, пока я была в Хогёне, – сама не зная, зачем, сказала Кымлан.

– Оно для тебя много значило?

– Да. Я утратила связь с предками и словно потеряла опору, – откровенно сказала Кымлан, чувствуя, как хочется ей рассказать ему все. О том, как ей тяжело и больно, о том, что творится в ее сердце, и о любви, которая так жестоко терзает ее душу.

– Могу я посмотреть на него? – неожиданно попросил Мунно, и Кымлан повернула голову, ощутив на щеке его дыхание.

Они поднялись на вершину, где черным изуродованным напоминанием лежала обгоревшая крона и переломанный почти у основания ствол. Мунно медленно подошел к Дереву, осторожно, будто спрашивая позволения, прикоснулся к обгоревшей коре и ласково провел по ней рукой. У Кымлан защипало глаза, и она отвернулась – ей больно было смотреть на то, во что превратилось четырехсотлетнее дерево, которое не только хранило память о ее предках, но было источником надежд и успокоения для ее израненной души. Больше ей некуда было идти, чтобы выплакать свои печали.

– Я не предавала тебя, – неожиданно для самой себя сказала Кымлан. Слова вылетели изо рта помимо ее воли, прежде чем она успела их обдумать.

Мунно обернулся, жадно всматриваясь в ее лицо и ждал продолжения.

– Можешь не верить, но я действительно хотела спасти тебя и Даона, – слезы предательски покатились по щекам, и она отвернулась, всеми силами пытаясь сдержаться. Так не хотелось, чтобы Мунно видел ее слабой! – Отец узнал, что я ослушалась его приказа и ушла в крепость, а потом увидел огонь и все понял. Поэтому отправился с отрядом к колодцу и выставил все так, будто я выполняла его тайное поручение. Не знаю, зачем говорю это, наверное, хочу снять с души хотя бы этот груз. Твоя ненависть для меня невыносима…

Мунно обнял ее со спины и положил подбородок на ее плечо. От его прикосновений что-то в душе надломилось, и долго хранимые, невысказанные чувства хлынули в сердце бурной рекой. В один момент они перестали быть врагами, ведь эта вражда была искусственной, и только их чувства – настоящими.

– Я верю тебе, – просто сказал он, переплетая их пальцы. – Ты не виновата.

Его слова, словно чистый, как слеза, горный родник, лечили изувеченную душу.

– Я не хотела, не хотела, чтобы все так вышло, – чувствуя спиной его тепло, она не выдержала – сердце раскололось пополам от сдерживаемых чувств, от невыносимой нежности и любви, которую она испытывала к этому человеку. От его немногословной поддержки, от того, что он стал единственным, кому она смогла открыть душу. Он стал ее Деревом рода, перед которым не стыдно было плакать, не стыдно было показаться слабой и беззащитной. – Мне так больно, Мунно! Так больно! Я не могу дышать, не могу жить, вспоминая то, что сделала в Хогёне! Эти люди снятся мне каждую ночь, я слышу их крики, но ничего, уже ничего не могу изменить!..

Мунно развернул ее лицом к себе, ласково стирал слезы со щек, гладил по волосам и шептал:

– Все хорошо, все уже позади, все будет хорошо…

Он нежно обнял ее, и она доверчиво уткнулась лицом в его шею, вдыхая пряный кедровый аромат – запах Мунно. Его, родной запах.

– Я всегда искал тебе оправданий, до конца не верил, что ты могла так поступить со мной, и не ошибся. Сердце никогда не лжет, а оно чувствовало правду.

Мунно легонько отстранился и, тепло улыбаясь, взял ее заплаканное лицо в ладони.

– Я люблю тебя, Кымлан, и буду любить, пока дышу.

Кымлан перестала плакать, только смотрела в любимые глаза и чувствовала, как неизмеримо огромное чувство ширится в груди, мешая дышать. Оно не изменится, сколько бы времени ни прошло, не утихнет, что бы ни случилось с ними в будущем. Кымлан всем своим существом ощущала, что их связь с Мунно – это истинная, настоящая любовь, которая встречается раз в жизни. И она будет жить, пока живы они.