Вера Лейман – Дух огня (страница 20)

Даон пораженно уставился на затылок принца, ища подвох в этом предложении.

– Так же я хочу установить между мохэ и Когурё торговые отношения, которые позволят нашим народам жить в мире, согласии и обмениваться опытом, – спокойно подтвердил Наун.

Даон опешил. Он не понимал, что задумал Наун, идя на такие уступки при том, что Мунно был у него в руках. Он был уверен, что, имея на руках такой козырь, Наун прижмет Вонмана к стенке, свяжет ему руки и выжмет из мохэ все соки. Почему он предложил такие невыгодные для Когурё условия? Чего добивается?

– Не спорю, это мне по душе, – с достоинством ответил Вонман, на лице которого не отразилось ни единой эмоции. Хан прекрасно владел собой. – Но, Ваше высочество, могу я спросить, почему вы решили пойти на уступки? Ведь мой сын в вашей власти.

– Мне нравится ваша прямота, хан, – Даон не видел лица Науна, но по его голосу понял, что тот улыбается. – Битва за Хогён на многое открыла мне глаза. Я понял, что все это произошло потому, что вы хотели освободить своих людей, которых забрало Когурё и заставило жить по своим законам. Мой дед, Квангэтхо Великий, покорил мохэ, после чего установил размер дани, но за все эти годы условия договора ни разу не пересматривались, хотя прошло много лет, и многое изменилось. Я хочу забыть прошлые обиды и жить в мире.

Наступила тишина. Даон перебирал в уме слова принца, в каждом из них ища скрытый смысл. Он не верил в искренность и добрые намерения Когурё и знал, что Науну для чего-то нужен союз с мохэ. Принц оказался хитрым, и не только предложил выгодные для мохэ условия, но и аккуратно указал Вонману его место, напомнив о завоеваниях Квангэтхо и только что закончившемся сражении в Хогёне, которое, как ни крути, мохэсцы проиграли. Хан конечно же тоже все это понял.

– Что ж, я согласен, вот только… – Вонман отклонился, уперевшись в спинку стула. – Что будет с моим сыном?

– Он останется в Когурё и женится на моей сестре в качестве подтверждения наших с вами дружественных отношений, – ровно ответил Наун, и Даон сейчас отдал бы все на свете, чтобы увидеть его лицо.

Хитрец лишь немного уступил, но дал понять, что мохэ по-прежнему у него в руках.

– А если я откажусь и потребую вернуть Мунно в Сумо? – тихо спросил хан с затаенной угрозой в голосе.

– Что ж… Очень жаль, если такой опытный и дальновидный правитель пожертвует интересами племени ради личных чувств.

– Вы очень умны и дальновидны, Ваше высочество, – неожиданно улыбнулся Вонман. – Я принимаю ваши условия. Буду счастлив породниться с королевской семьей Когурё.

Пока выполнялись формальности и документ заверяли печатями, Даон пытался обдумать результаты переговоров. Что из этого вынесло мохэ? Практически полную отмену дани, покровительство Когурё и возможность торговать с большим государством. Но какой ценой? Даон, хорошо знавший Вонмана, понимал, что хан был своенравен и не мог так легко согласиться отдать своего сына в лапы врага. Возможно, у него есть план, как освободить Мунно?

Наун же и вовсе предстал на переговорах в совершенно ином свете. Несмотря на свою неприязнь к нему, Даон не мог не отметить, что принц был умен и хорошо разбирался в политике. Он отрицал методы старшего брата, готового бесконечно лить кровь и уничтожать людей ради территорий. Наун умело использовал дипломатию и хитрость, чтобы добиться своего, но не унижать противника, и это против воли вызывало уважение. Если бы Наун стал Владыкой, возможно, жизнь мохэ изменилась бы в лучшую сторону.

Вечером хан распорядился накрыть прощальный ужин и отметить новую веху взаимоотношений мохэ и Когурё. Даон вошел в шатер и занял предназначенное ему место за столом. По правую руку от Вонмана сидел Рудже, который бросил на Даона странный взгляд. Когурёсец не понял его значения, но что-то защекотало в груди, и он инстинктивно оглянулся, подумав, что хан найдет возможность связаться с ним так, чтобы этого не заметил Наун. Даон также отметил, что рядом с ханом вместо Кимуна сидел Виен – главный противник Мунно в борьбе за титул будущего хана, и это не означало ничего хорошего. Наследнику нужно было вернуться домой как можно скорее, иначе он рискует потерять свое место.

В центр шатра вышли мохэские красавицы, которые приготовили для гостей национальный танец. Глядя на выверенные, неспешные движения девушек, он погружался в прошлое, с горечью ощущая, как больно быть вдали от племени. Что же тогда чувствовал Мунно в совершенно чуждом государстве, где никто не говорил на родном языке, и его жизнью могли играть как разменной монетой?..

Длинные косы танцовщиц красиво лежали на груди и покачивались в такт движениям. Яркие бусы, причудливо украшавшие их волосы, позвякивали в такт музыке, широкие воротники из леопардовых шкур лоснились в приглушенном свете полыхавших огнем каменных чаш. Даон пригубил вина и замутненным ностальгией и напитком взглядом смотрел на танцующих красавиц, испытывая глубокую грусть по ушедшему прошлому.

Вдруг кто-то закрыл от него танцовщиц, и он вздрогнул, выныривая из глубин внутреннего мира. Поднял голову и обомлел: перед ним стояла одна из служанок, прислуживающих сегодня на пире, и в ее скуластом смуглом лице Даон узнал Инлоу. Она едва заметно качнула головой, обозначая, чтобы он не подавал виду, что узнал ее, и когурёсец поспешно схватил чашу с вином, пряча в ней удивление – люди Науна все еще следили за ним.

– Господин, желаете ли еще чего-нибудь? – любезно спросила она, забирая со стола пустую посуду из-под жареных куропаток.

– Принеси еще вина, – сказал Даон, заглянув в кувшин и обнаружив, что там почти ничего не осталось.

– Как пожелаете, – поклонилась Инлоу и скрылась.

«Инлоу прислуживает гостям из Когурё? – напряженно размышлял Даон. – Она специально подошла ко мне, чтобы дать знак!»

Мужчина внутренне собрался, приготовившись ловить любое слово и мимолетный взгляд, чтобы распознать тайное послание, когда Инлоу вновь подойдет к нему. И в то же время всеми силами пытался не выдать своего волнения.

Когда бывшая глава Хвангвана опять приблизилась к его столу, он поднял голову и встретился с ней глазами.

– Вам нравится наше вино, господин? – спросила она, наполняя его чашу.

– Очень, жаль в Когурё такого нет, – ответил Даон, пристально изучая ее лицо.

– Я распоряжусь, чтобы в дорогу отправили несколько кувшинов. Пусть оно согревает вас на чужбине и напоминает вашему господину, что мы всегда рядом, – она послала ему многозначительный взгляд и отошла к другому столу.

Сердце пропустило удар, и Даон вновь спрятался за чашей вина, чтобы скрыть волнение. Он не ошибся в хане – не мог он бросить своего сына! Значит, Инлоу что-то готовит, понять бы только что именно… Но Даон был уверен, что скоро она даст о себе знать. И это вселяло надежду.

Глава 10

С момента, как Даон уехал с делегацией в Сумо, прошла неделя. Мунно чувствовал себя еще более одиноким, чем раньше, и без поддержки друга потерял опору. Но все же собрал внутренние силы и решил потратить время с пользой, чтобы приступить к осуществлению своего плана по завоеванию принцессы Ансоль. Нужно было создать видимость, что он не только смирился с уготованной ему судьбой, но и обрадовался перспективе стать ее мужем. Ведь каждый мужчина в королевстве мечтал о принцессе Ансоль – «сокровище королевской семьи», как нескромно она сама себя назвала. Чтобы получить хотя бы относительную свободу передвижений и возможность выходить из дворца, он должен был заручиться ее доверием и поддержкой.

Мунно часто приходил в ее покои, где они подолгу разговаривали. Он ей рассказывал о мохэ, об их обычаях и нравах, она ему – о правилах дворцового этикета, о своей жизни во дворце, и мохэсец все чаще ловил на себе ее нежный взгляд, который нельзя было спутать ни с чем другим – Ансоль прониклась симпатией к своем будущему мужу и не пыталась это скрывать.

Мунно испытывал к ней смешанные чувства. Принцесса нравилась ему как добрая, умная девушка, приятный собеседник, чуткая и ранимая натура, которая тонко чувствовала красоту и сочувствовала его положению, понимая, что именно толкнуло Мунно к войне. Однако он всегда напоминал себе, что она – враг, член королевской семьи, которая подчинила его, лишила свободы и могла распоряжаться его жизнью по своему усмотрению. Поэтому каждое свое слово мохэсец тщательно взвешивал, чтобы Ансоль не разгадала его мечты о побеге и о том, что оставаться в Когурё и дальше он не планирует. Мунно всем сердцем надеялся, что Даон сможет связаться с отцом или его людьми и привезет хорошие вести из дома.

Кымлан постоянно находилась рядом, и это смешивало все карты в игре, которую он вел. Она была не так наивна, как принцесса, и Мунно прекрасно знал, что эта девушка способна на многое. В ее присутствии он был напряжен, следил за каждым своим словом и жестом, опасаясь, что Кымлан, которая не верила в его симпатию к ее госпоже, помешает его планам.

Он чувствовал, что она наблюдает за ним, даже когда не видел ее. После их ссоры возле его покоев им ни разу не удалось поговорить или побыть наедине, а обезумевшее от ее близости сердце так тянулось к ней, что порой хотелось выть. Мунно прекрасно понимал, что сближаться с ней опасно, но его тянуло к ней, будто они были связаны прочными нитями, разорвать которые не смогла ни вражда их государств, ни ее предательство, ни его будущая женитьба. Он чувствовал, что он ей тоже не безразличен, и это еще больше распаляло замутненный любовью разум.