Вера Лейман – Дух огня (страница 12)

– Это же замечательно! Вынужденный брак стал для вас счастливым событием! – воскликнула обычно равнодушная к девичьим разговорам Акин, и Кымлан подняла на нее уничтожающий взгляд. Ей хотелось выбежать из этой комнаты, наполненной удушающим ликованием, которое для нее стало приговором.

– Правда, я не уверена, понравилась ли я ему, – кокетливо потупила глаза принцесса, которая конечно же прекрасно знала силу своего очарования.

– Ну что вы, Ваше высочество, вы так прекрасны, никто не сможет устоять перед вами! – добавила последнюю каплю Юнлэ. – Уверена, он почувствовал то же самое, когда увидел вас!

– Вас невозможно не любить, – поддакнула Акин.

Только Сольдан молчала, с тревогой вглядываясь в лицо Кымлан. Подруга знала ее как никто, поэтому догадывалась о буре эмоций, которая бушевала в душе Кымлан, снося все барьеры. Конечно, куда ей до принцессы, всеобщей любимицы и сокровища королевской семьи! Неказистая девчонка в доспехах и с мечом наперевес не может соперничать с прекрасным, нежным цветком. Против Ансоль у нее не было ни единого шанса. И мысль, что Мунно очарован принцессой, разрушала с таким трудом едва восстановленный внутренний мир. Невинное щебетание подруг разбивало сердце на части, поднимая из глубины души ненависть к сидящей напротив счастливой Ансоль. Ненависть и зависть, которые смыкались вокруг горла невидимыми стальными тисками, парализовали и не давали выдавить ни звука. Кымлан стиснула зубы. Ей нужно было тоже что-то сказать, порадоваться за подругу вместе со всеми, но она боялась шевельнуться, чтобы не выдать себя ни словом, ни взглядом. На помощь пришла Сольдан.

– Ваше высочество, я очень рада за вас, но… Мне кажется, нельзя терять бдительность, – сказала она.

– Кымлан, ты знаешь Мунно лучше, чем кто-либо из нас, что думаешь? – после паузы спросила Ансоль, и Кымлан подняла на нее тяжелый взгляд.

– Я всего лишь однажды сражалась вместе с ним, – ответила она одеревеневшими губами. – Он хитер и безраздельно верен своему племени. Не думаю, что он так легко смирится с тем, что станет принцем Когурё.

Принцесса обиженно поджала губы – природное себялюбие и уверенность в собственной уникальности не позволяли допустить мысль, что какое-то варварское племя может быть важнее, чем она.

– Но деваться ему некуда, все уже решено, – холодно проронила она, вновь из простой юной девушки превращаясь в королевскую особу.

– Время покажет, но я уверена, что Мунно не сдастся так легко и будет искать способ сбежать, – с мстительным удовольствием припечатала Кымлан.

На Куннэ опустилась удушающая летняя ночь, но на вершине холма, где некогда росло Дерево рода, было свежо. Кымлан приходила сюда каждый день в тщетной надежде отыскать в мертвом дереве признаки жизни, молилась, взывала к предкам, но они оставались глухи к ее мольбам. Древо молчало. И в этом Кымлан почему-то тоже чувствовала свою вину. Когда проводила пальцами по истерзанному, сгоревшему стволу, будто ощущала его боль и слышала осуждение. «Ты во всем виновата. Ты забыла о своем предназначении и стала убийцей», – чудился ей зловещий шепот.

Исуг увлеченно жевал траву, время от времени поднимая голову, словно чувствовал настроение своей хозяйки. Кымлан сидела на земле и смотрела на город, утопающий в ночной темноте. Она никогда не чувствовала себя настолько оторванной от родной земли, никогда не ощущала такой пустоты внутри, будто ушедший огонь забрал с собой желание жить. Сердце было словно покрыто туманом, серыми вязкими клубами, которые цеплялись за острые выступы еще оставшихся в душе эмоций и стелились рваными хлопьями, оставляя спертый запах гнили.

За спиной послышались шаги, и Кымлан обернулась.

– Так и знал, что найду тебя здесь, – сказал отец, тяжело поднявшись на вершину. Он сел рядом, подогнув под себя ноги, и оперся ладонями на колени.

Они толком не поговорили после возвращения из Хогёна – сначала Кымлан была занята лечением Мунно, а Чильсук отчитывался о прошедшей битве, занимаясь подсчетом потерянного оружия, мертвых солдат и раненых. На время он оставил дела о безопасности дворца своему заместителю – командиру Янхену, домой приходил затемно, когда девочки уже спали, а на рассвете вновь возвращался к своим обязанностям. В честь победы над мохэсцами принц Насэм пожаловал прославленному воину небольшой участок земли в окрестностях Пхеньяна, и Чильсук подумывал переехать туда, когда столицу перенесут из Куннэ.

– Ты уже слышал про Сольдан? – спросила Кымлан, отрешенно глядя на лежащий на земле мертвый ствол.

– Слышал. И очень обеспокоен. Она совершенно ни к чему в этом походе, к тому же Наун берет с собой Даона, который одинаково хорошо знает и мохэский, и когурёский.

– Меня это тоже озадачило, – кивнула Кымлан, соглашаясь с отцом. – Чувствую, что за этим что-то кроется.

– Наун знает, как дорога тебе Сольдан. Похоже на предупреждение.

– Но для чего? Разве я готовлю заговор или хоть раз выступала против него? – удивилась Кымлан, отчаянно ища ответ на вопрос.

– Возможно, это инициатива не Науна, а его жены? – предположил Чильсук. – Что, если она хочет обезопасить себя, чтобы ты не думала встать между ней и мужем?

Кымлан чуть не рассмеялась. Ее мысли были так далеки от Науна, что она и подумать о таком не могла.

– Больше никто не узнал о твоих способностях? – спросил отец. – Мунно здесь.

– Раскрывать главный козырь противника не в его интересах. Уверена, он никому не рассказал, хотя от Его высочества Науна я слышала вопрос о том, кто поджег Хогён, и мне это показалось странным. Но, отец, в любом случае я больше не могу управлять огнем, так что если это и раскроется, то будет не более чем сказкой для маленьких детишек, – грустно улыбнулась она.

– Слава Богам! Это не дар, а проклятие! Все к лучшему, дитя мое, не думай больше об этом. Тебе нужно отпустить прошлое и продолжать жить. Да, то, что случилось, ужасно, и это навсегда оставило след в твоей душе, но мы не в силах повернуть время вспять. Мне кажется, что гибель Дерева – это предупреждение свыше и напоминание, что твои способности опасны. Я рад, что больше никто не попытается использовать тебя в своих целях. Тем более, я слышал, к Отряду Феникса хотят присоединиться и другие девушки, – он тепло улыбнулся подавленной дочери и ласково погладил ее по плечу.

– Ансоль упоминала об этом, но я не уверена, что смогу взять на себя такую ответственность, – покачала головой Кымлан. О желающих вступить в ряды их женского отряда она услышала почти сразу по прибытии в Куннэ, и принцесса была не прочь расширить свою личную стражу. Вот только Кымлан теперь боялась отвечать за других людей.

– Ты отличный командир, я уже говорил это, и уверен, что для тебя это отличная возможность проявить себя и завоевать авторитет при дворе. Подумай об этом.

Он приобнял дочь за плечи и легонько чмокнул в лоб. Кымлан молча кивнула, думая о том же. Ей все время казалось, что сгоревшее Дерево как-то связано с произошедшим в Хогёне. Ведь она всегда чувствовала родство с ним, и ей чудилось, что оно понимает ее, успокаивает, внемлет и дает ответы. Но совершенное Кымлан преступление разрушило их связь, уничтожило и древнее Дерево – отражение ее внутреннего мира, и саму душу.

Заигравшись своей силой и ощущением безграничной власти, которую дарил огонь, она забыла, что это не только дар, но и чудовищная по своей силе стихия, способная испепелить все. Сейчас как никогда ясно Кымлан поняла, что была не готова принять свою огненную сущность. Ведомая эмоциями, она не смогла сдержать ее, и поплатилась за это жизнями сотен невинных людей.

Глава 7

Наун возвращался из города во дворец, по обыкновению переодевшись дворянином. Он так и не оставил привычку бродить среди простого народа, вникая в их жизнь, слушая их печали и радости. Отчасти он делал это потому, что в глубине души все еще цеплялся за свое прошлое, куда порой так хотелось вернуться. Но сейчас появилась еще одна важная причина: шпионы Нульджи не так давно прибыли в Куннэ, и принц лично хотел увидеть результаты их работы.

Столица постепенно засыпала. Трактиры гасили фонари над входом, слуги заносили внутрь лавки и столы, чтобы они не намокли из-за надвигающегося сезона дождей; жилые дома, наоборот, зажигали огни, семьи собирались за ужином, а у дворцовых ворот менялся караул. Жизнь Куннэ замирала, закупоривалась внутри небольших домов простолюдинов и резиденций вельмож. Наун любил Куннэ всем сердцем, и категорически противился переезду в Пхеньян. В новой столице, куда в скором времени должен был перебраться преемник Владыки, достроили роскошный дворцовый комплекс, в разработке которого участвовал в том числе и Наун. Принц знал о завершении строительства со слов ответственных за это министров, но ему хотелось и самому осмотреть его. Вот только принцам нельзя было ступать на территорию дворца раньше Владыки. И Наун втайне надеялся, что именно он, а не Насэм, первым войдет в Каминдо.

Побродив сегодня по улицам, Наун понял: тех действий, что они уже предприняли, недостаточно. До народного бунта было еще очень далеко. Да, кое-где слышались недовольные голоса о нехватке еды, о большом количестве погибших солдат на бесполезной войне, но все же это были лишь отдельные капли в большом океане людских сердец. Нужно было что-то еще. Что-то такое, после чего почти все отвернутся от Насэма, которого давно привыкли считать наследником престола, и захотят видеть на троне Науна.