Вера Ковальчук – Твое пламя и твои крылья, феникс (страница 27)
— Не-е. Мне ещё, когда оценивали мои данные комиссией, объяснили, что этот-то экзамен будет простой формальностью. Потому что мне в академии ещё пять лет учиться, и только выпускные экзамены действительно имеют решающее значение. В этом же году просто хотят посмотреть на мой прогресс. Так что совершенно не боюсь. Мне даже интересно. Одно дело упражнения с преподавателем или модулями, а другое — взаимодействие с сильными принимающими магами.
— Ясно. Тогда в чём дело? — Он перехватил меня за плечи и повернул к себе. — Скажи честно. Ты решила распрощаться со мной?
— А ты бы хотел? — грустно спросила я.
Молодой мужчина слышно скрипнул зубами.
— Я бы хотел уже сыграть свадьбу наконец. Надеялся, что ты согласишься это сделать сразу после экзаменов. Понимаю, что потом ещё будет учёба. Но мы хотя бы сможем чаще встречаться, меня будут охотнее пропускать на территорию как твоего мужа. Вот только я ж не потащу тебя под гирлянды силой.
— Ты мне очень нравишься, Ард. Мне хорошо с тобой.
— Но?
— Но я — хоть убей — не помню, что наобещала тому козлу, который меня сюда выковырял из моего родного мира. Кабы я понимала тогда, в чём суть клятв и чем мне грозит их нарушение… Но уж что было, то было — я клялась. И не могу вспомнить, обещала ли выйти за него, обещала ли только за него выйти, и ни за кого другого, клялась ли, что он будет первым мужем, или же нет… Не помню, правда. Но мне как-то совершенно не хочется помирать, понимаешь?
— Ещё бы! — рыкнул Ардис, болезненно хмурясь.
— Давай просто будем жить вместе, без брака, а? Я не против. Тогда и клятва не будет, если что, нарушена. Помню, что там не было ни слова о том, что я обязана хранить ему физиологическую верность или держать целибат и прочего такого. — Посмотрела на мужчину доверчиво.
Но морщинка из-под едва заметной (и, похоже, только для меня) артефактной накладки на лбу жениха никуда не делась.
— Слушай, я польщён твоим доверием, — медленно проговорил он. — Меня очень трогают твои слова. Но я не могу так поступить с женщиной, которую люблю. Которой готов отдать себя и нить своей души. Это будет неправильно. Недостойно… Слушай, давай я попробую узнать, нельзя ли как-то выяснить, сковывает ли тебя в этом вопросе магическая клятва, или же ты совершенно свободна вступать в брак с кем поделаешь? Деньги найду. И если всё в порядке, если клятва тебя не останавливает, ты выйдешь за меня этим летом? Ты согласна?
И взглянул с надеждой.
Я улыбнулась. Это было так трогательно…
— Хорошо. Согласна.
Глава, в которой магия еще немного раскрывается (3)
Девочка закончила с обычными своими утренними делами и поднялась на крышу дома. Там у неё давно был устроен свой крохотный уголок — два больших горшка с разлапистыми растениями, похожими на пальмочки, кусок старого ковра, поверх него ватное одеяло и три подушки. Нерайер давно предлагал ей притащить сюда маленький диванчик, столик, да даже навес натянуть. Ему заметно нравилось опекать кроху, заботиться, даже баловать, если только появлялась возможность.
Но Шеника лишь краснела и отказывалась. И не считала за труд перед дождём подняться на наверх, собрать всё своё добро и отнести под крышу, а потом, когда просохнет, вернуть обратно. Казалось, будто таким образом она лишний раз обозначает свои права на этот уголок, и то, что он — лишь её.
Ей нравилось свернуться здесь клубочком и, притихнув, просто слушать, как перещебечиваются птицы в кронах деревьев, как шелестит листва, и даже голоса прохожих или соседей звучат снизу. Из безопасного далёка. Как-то так вышло, что простое радующее восприятие мира миновало её в детстве. Она всё торопилась научить тело тому, что уже умела раньше, что хорошо помнила, и освоиться в новых условиях, а заодно убедиться, что пребывает в безопасности — и упустила момент детского принятия Вселенной.
Приходилось трудно. И ей ещё повезло, что родители уделяли ей мало внимания. Наоборот, они были очень довольны, как быстро ребёнок приобрёл все нужные навыки, от пользования отхожим местом до поедания каши ложкой, не шумел, вполне сам себя занимал и никуда не лез. А потом ещё и начал выполнять простенькую работу по дому без особых нареканий.
В этом, как оказалось, тоже была проблема. Дочь новых родителей на удивление не особо интересовала, о ней, беспроблемной, почти забыли, а чтоб и в дальнейшем себя не обременять, быстро и выгодно сговорили её замуж — в будущем, когда подрастёт. Так что Шеника сделала ноги из родного дома сразу же, как только убедилась — в лесу она какое-то время выживет. А дальше как-нибудь сориентируется.
Она понимала, насколько ей повезло встретиться с семьёй Сверадов. Она всё прекрасно понимала. Но, по-прежнему словно бы балансируя на грани предыдущей и нынешней жизни, не спешила довериться даже им. И как-то в принципе мало заботилась о собственном благополучии и выживании. Когда же осознала, насколько посторонние мужчины обеспокоены ею (посильнее, чем родные вроде как родители), была, пожалуй, даже ошеломлена.
Шеника совершенно не привыкла к заботе и искреннему безвозмездному вниманию.
И теперь пыталась понять, как относится к ним всем. Получалось, что хорошо. И, в глубине души не доверяя, на деле хочет поверить. Ведь, в конце концов, свою историю она уже давно им рассказала. Первый, самый главный шаг был сделан.
Хиреам уже не раз заводил с ней разговор о том, что братья хотят принять её в семью. И её прошлое (в том числе и предыдущее прошлое, оставшееся по ту сторону границы жизни и смерти) их не волнует. Да, возможно, драк, претендовавший на неё, может рано или поздно что-то такое выяснить, связать концы с концами и создать им реальные проблемы. Наплевать. Они намерены защищать её как свою сестрёнку. И их отец согласен; если она готова, он прибудет на церемонию и провозгласит её своей дочерью.
И никто не выдаст её замуж насильно, это они могут обещать. Всё будет обсуждаться.
Следовало согласиться, наверное, но Шеника по-прежнему колебалась. Боялась: и за них, и отчасти за себя. Ей хотелось верить каждому из братьев, но в груди по-прежнему жило недоумение — ну зачем она им нужна? Зачем им проблемы с нею? И если они положили глаз на такую проблемную девчонку, аж готовы принять её в семью, то не потому ли, что рассчитывают получить с этого выгоду? А вдруг задумали потом продать её Менею за высокую цену?
О боги, даже думать о таком не хотелось. И не потому, что она так уж дрожит перед принцем. Хотя и дрожит. Но сейчас, всею своей душой доверившись Сверадам, до красного тумана перед глазами боялась обмануться в них. И всё же глупо было, наверное, шарахаться от их заботы лишь из одного этого страха. Только чувства плохо повинуются здравому смыслу.
Поуютнее устроившись в подушках, Шеника прикрыла глаза.
Ночью ей снова снился рынок, на котором она тогда оказалась.
Работорговцы привезли её в Предгорье сразу, не заезжая в другие городки с дурной репутацией. И не пытались хлестать её кнутом, клеймить или насиловать — берегли в целости для заказчика, поэтому она позже и задумалась, что, вероятно сам Меней оплатил её похищение. Тогда её ещё звали Лукина, и она, ничего не понимая, только плакала и отчаянно сопротивлялась, даже не задумывалась, на что надеется. Били её аккуратно, мягкой плетью с тонкими концами, по щиколоткам и ступням, чтоб если и оставить следы, то минимальные. А потом ещё заковали в цепи, чтоб не оставить надежды на побег.
И на рынке сразу поставили к столбу, а не в общие ряды. Посмотреть. Оценить будущую участь.
Там она стояла, дожидаясь своей судьбы, и с ужасом наблюдала жуткие сцены вокруг. Видела, как били и унижали других девчонок, как их выбирали покупатели, как кричали женщины, у которых отнимали детей. И в её душе обрастали ледяной коркой любая надежда. Не на кого ей было рассчитывать — вот что ей хотели показать, уверенные: такой демонстрации будет достаточно.
На явившегося за ней слугу Менея Лукина отреагировала с испугом.
Она не ждала ничего хорошего. Против ожиданий продавца вместо стремления выжить любой ценой в груди почему-то пробудились отчаяние и ярость. Желание во что бы то ни стало сопротивляться, отстоять хоть какую-то часть себя тогда совершенно затопила сознание. И то, что сам принц сразу повёл с ней разговор в тоне приказов и угроз, лишь усугубило ситуацию. Она не думала о том, что их общение могло бы закончиться как-то иначе, прояви она большее терпение или хотя бы если б боялась вместо того, чтоб ненавидеть. Боялась именно тем страхом, который в ней хотели пробудить.
Не смогла. Просто оказалась не в состоянии. Случилось то, что случилось. Она с облегчением швырнула ему в лицо обвинения, своё отвращение, отказ в чём-либо идти навстречу его желаниям. Всё своё отчаяние и нежелание так жить. Он же напомнил, что владеет ею, словно вещью, что её жизнь в его руках. И ей придётся подчиниться, как бы она к этому ни относилась. Иначе пусть пеняет на себя.
Ну что хорошего могло получиться после такого разговора? Да ничего, само собой.
Вот так и вышло… И всё же в новую жизнь бывшая Лукина, а теперь Шеника принесла именно память о рынке, а не о том роковом наказании кнутом, которое в итоге отняло у неё жизнь. Только рынок… Ощущение пыли и песка под ступнями, выглаженное телами дерево столба с вкрученными в него огромными металлическими кольцами, цепи на руках и шее, подчиняющая магическая капля между ключиц, взгляды мужчин, которые проходили мимо. Они-то на рабском рынке ничего не стеснялись: и разглядывали, и обсуждали, и посмеивались, тыкая пальцем во всё, что их заинтересовало.