Вера Корсунская – Три великих жизни [сборник 1968] (страница 91)

Дарвин выяснил, в каком направлении дуют здесь ветры. И тогда он понял, что вершины и ветви акаций служат как бы естественными флюгерами, отмечающими направление ветра.

Ветры создавали еще одно характерное для этих мест явление. В воздухе держалась постоянная мгла. Оказалось, что это была тончайшая пыль. Дарвин собрал ее и послал для исследования в Лондон. Ему сообщили, что пыль состояла из обломков раковинок и оболочек микроскопических животных и водорослей.

Моряки давно знали, что иногда в Атлантическом океане такая мгла выпадала за тысячу миль [16] от суши, и притом в огромном количестве. Пыль создавала до того непроницаемый мрак, что корабли нередко садились на мель.

Откуда в Атлантическом океане появилась эта пыль?

Оказывается, ее приносили ветры, дующие с африканских берегов.

Это явление хорошо запомнилось Дарвину. Много лет спустя, работая над вопросом о распространении растений, он вспомнил океаническую пыль, оседавшую на кораблях, вместе с которой могли переноситься на огромные расстояния и споры растений.

«Бигль» довольно долго стоял на якоре у берегов Сант-Яго; Дарвин видел здесь много удивительных морских животных.

В луже, оставшейся после морского отлива, он заметил несколько каракатиц и захотел поймать одну из них. Она забилась в узенькую щель между камнями, и, как Дарвин ни старался вытащить ее, это ему не удалось.

Другие каракатицы чрезвычайно быстро бросались с одной стороны лужи в другую, то окрашивая воду в темно-коричневый цвет выпускаемой ими жидкостью, то вдруг исчезая, словно сквозь землю проваливались. Цвет их тела изменялся в соответствии с цветом грунта, и животные становились незаметными.

Поймав одну каракатицу, молодой натуралист внимательно рассмотрел ее. Цвет тела животных был серым, со множеством вкрапленных ярко-желтых крупинок. Он как будто переливался, становясь то гуще, то светлее, а крупинки временами пропадали совсем. [17]

Иногда казалось, что животное сознательно скрывалось от преследования. «Некоторое время оно оставалось неподвижным, потом украдкой, точно кошка за мышью, подвигалось на дюйм или на два; по временам оно изменяло свой цвет и продолжало поступать таким образом, пока не добралось до более глубокого места; тогда оно внезапно рванулось вперед, оставляя за собой густую струю чернил…» И не видно было, куда же оно спряталось.

Много нового узнавал молодой ученый.

Здесь, на Сант-Яго, Дарвин впервые подумал, что, может быть, он напишет когда-нибудь книгу о геологии тех стран, где случится ему побывать. «И сердце мое, — вспоминал он в старости, — затрепетало от восторга. С какой ясностью могу я восстановить невысокий лавовый утес, под которым я отдыхал тогда, ослепительно палящее солнце, несколько диковинных растений пустыни поблизости от меня, а у ног моих — живые кораллы в лужах, оставшихся после отлива».

Молодой натуралист работал с большим увлечением. Отцу он написал, что не провел без дела и получаса с тех пор, как «Бигль» покинул Тенериф.

29 февраля «Бигль» приблизился к бразильским берегам.

Уже первое знакомство с Бразилией привело Дарвина в полное восхищение. «Изящество трав, невиданные паразитические растения, красота цветов, блестящая зелень листьев, а главное — общая роскошь растительности приводили меня в восторг», — говорит Дарвин.

«Бигль» не задерживался здесь, так как Фиц-Рой предполагал на обратном пути снова зайти в Байю, и поплыл дальше.

И опять сети, опущенные за кормой, доставляли богатый улов.

Однажды у берега поймали рыбу-иглотела, раздутую как шар, и притом колючую. Вытащенная из воды рыба стала с силой выбрасывать воду изо рта и через жаберные отверстия, теряя шарообразную форму тела; она хлопала челюстями, издавая странные звуки, и очень больно кусалась.

Когда рыбу снова опустили в воду, она опять быстро раздулась, поглотив ртом большое количество воды и воздуха.

Кожа иглотела обладает способностью сильно растягиваться, особенно на животе; при этом сосочки на коже напрягаются и становятся колючими.

Дарвин с удовольствием наблюдал за поведением этого интересного животного. А интересное попадалось здесь на каждом шагу.

Неподалеку от островов Аброльос море вдруг приобрело красновато-бурый оттенок.

Исследованные под лупой пробы, взятые Дарвином с самой поверхности воды, раскрыли причину этого явления.

В воде плавали кусочки будто мелко нарубленного сена. Это были морские водоросли, собранные в пучочки по двадцать — шестьдесят штук в каждом. «Бигль» проходил через громадные скопления их.

Позднее Дарвин не раз встречался с окрашиванием морской воды, иногда теми же водорослями, в других случаях — личинками некоторых морских червей. А в море, окружающем Огненную Землю, он видел узкие полосы воды ярко-красного цвета — от «китовой еды», как говорили ловцы тюленей.

«Китовая еда» — крошечные красные рачки — в огромных количествах населяют холодные и теплые воды морей и действительно служат пищей китам, тюленям и птицам — бакланам.

Все чаще у Дарвина появлялось, как он сам говорил, «сознание, что быть натуралистом… — его долг, выполнению которого он готов отдать все свои силы». Думать: это — «моя обязанность» доставляло ему высокое наслаждение.

В тропическом лесу

В начале апреля 1832 года «Бигль» прибыл в Рио-де-Жанейро — одну из величайших в мире бухт, окруженную горами.

Горы были прекрасны своими разнообразными, причудливыми формами и роскошной растительностью, которая покрывала их снизу доверху. Воды залива и небо над ними, казалось, соперничали друг с другом в красоте.

Здесь Дарвин по-настоящему узнал, что такое тропический лес.

За три месяца пребывания в Рио-де-Жанейро Дарвин часто путешествовал по лесу.

«Обычно я проезжаю несколько километров, затем спешиваюсь, привязываю свою лошадь и пробираюсь по какой-нибудь тропинке через гущу растительности. Сидя на дереве и уплетая свой завтрак в тиши леса, я испытываю невыразимое наслаждение», — пишет он сестре Катерине.

Как-то Дарвин пришел в лес со старым португальским священником. И тот показал ему любопытную картину. С ветки большого дерева, зацепившись за нее хвостом, свешивалась большая бородатая обезьяна. Накануне ее убил спутник Дарвина. Но у этих обезьян — из подотряда южноамериканских широконосых — такой цепкий хвост, что они могут висеть на нем даже после смерти. Как же достать обезьяну? Пришлось срубить дерево и таким путем завладеть животным.

В жаркий день лес стоял совершенно неподвижным, только большие красивые бабочки не спеша перелетали с места на место.

Дивной красоты цветки паразитных растений больше всего восхищали путешественника. Деревья в лесу очень высоки, но обычно не толсты.

Часто встречалась капустная пальма; такая тонкая, что ствол ее можно было обхватить даже ладонями. Красивая крона ее поднималась на 40–50 футов [18] над землей, изящно покачиваясь при ветерке.

На земле здесь было много ползучих древесных растений. Их стволы, оплетенные другими ползучими растениями, имели в окружности до двух футов. Лианы связками свешивались со старых деревьев.

Древовидные папоротники пленяли взоры изяществом и яркой зеленью листьев; нежные мимозы расстилались пышным ковром.

По утрам воздух был особенно свеж и ароматен. Крошечные колибри порхали вокруг цветка, напоминая европейских бабочек-бражников.

Иногда местность становилась такой яркой по своим формам, краскам и оттенкам, что напоминала самые роскошные декорации.

Но как все менялось после проливного дождя! Из долин и лесных чащ поднимались огромные белые столбы; горы на 100 футов в вышину окутывались пеленой молочного цвета. Громадная поверхность листьев испаряла влагу с необыкновенной силой.

В этих местах природа довольствуется более скромными певцами, чем в Европе. Только лягушки-квакши да цикады со сверчками давали по вечерам свои концерты.

Больше всего Дарвин наблюдал здесь за беспозвоночными.

В сырых местах под листьями он нашел большое количество ресничных червей. По виду они похожи на маленьких слизней, но только очень узкие. Дарвин кормил червей гнилушками дерева. Он ставил с ними опыты: разреза́л червя на две части и наблюдал, что́ произойдет дальше. Из каждой части за двадцать пять дней вырастал целый червь.

В тропическом лесу Дарвина поражали муравьи. Всюду видны проделанные ими дорожки, разбегающиеся в разных направлениях. По дорожкам в бесчисленном множестве снуют мелкие муравьи темного цвета.

Однажды он наблюдал, как множество пауков, тараканов, жуков и даже несколько ящериц пытались спастись бегством от маленьких муравьев, которые шли сплошной черной массой, покрывая каждую травинку, каждый листочек. Вдруг муравьи разделились на две колонны и оцепили преследуемую добычу.

Победа муравьев была близка.

Но Дарвин вмешался в битву: устроил на пути колонн преграду из камней.

Колонна бросилась на препятствие и отступила. Так же поступила и другая колонна. Муравьи ушли в сторону.

Дарвин наблюдал за пауками, строившими тенета удивительной архитектуры.

Вот между листьями агавы раскинул сеть паук-крестовик и повис около центра своей паутины головой вниз. Пролетела оса, ударами крыльев задела тенета и запуталась в них.

Паук быстро несколько раз повернул осу, обволакивая ее пучком нитей из своих паутинных желез. Оса стала похожей на кокон шелковичного червя. Она беспомощна. Паук ужалил ее и скрылся. Яд подействовал очень скоро: через полминуты оса была мертвой.