Вера Корсунская – Три великих жизни [сборник 1968] (страница 111)
Нет объяснения всем этим фактам, если верить в постоянство видов и сотворение!
Зато все становилось яснее и понятнее, если отказаться от этих привычных верований и допустить, что виды произошли постепенно одни от других.
Но возможно ли такое допущение? Это означало бы восстание против религии, взглядов всех окружающих людей.
Юношей, который радовался каждому новому найденному им жуку, вступил Дарвин на палубу «Бигля». В путешествие он поехал, чтобы посмотреть тропическую природу и собирать коллекции.
Через пять лет он покинул «Бигль» уже не по летам глубоким мыслителем, сомневаясь в самых основах современного ему естествознания.
Глава VII
Снова на родине
Я веду очень тихую и потому счастливую жизнь. И медленно, но постоянно ползу вперед со своей работой.
Заботы о сокровищах
Был уже поздний вечер, когда почтовая карета прибыла в Шрусбери. Несмотря на нетерпение скорее увидеть отца и сестер, Дарвин решил не беспокоить их ночью. Переночевав в гостинице, он пошел домой утром к завтраку. От радости свидания у него голова закружилась, да и все родные были очень взволнованы, увидев, наконец, дорогого Чарлза живым и невредимым. А слуги — те основательно выпили в честь возвращения мистера Чарлза, приветливого и сердечного.
Как только улеглись первые радости встречи, Дарвин принялся за работу.
Теперь ему самому и всем окружающим и в голову не приходила мысль о карьере священника, к которой его готовили в Кембридже.
Мысль об этом умерла естественной смертью: так ясно было, что́ следует делать дальше.
Огромные ящики с печатями городов всех стран, ящики с сокровищами, что были собраны в течение пяти лет, ждали его.
Как приняться за разборку и обработку материалов?
Благодаря огромной воле, настойчивости и рвению ко всем отраслям естественной истории удалось собрать эти богатства. Но для того, чтобы дать им научное определение, нужны познания не одного ученого. В одних ящиках были гербарии растений, в других — коллекции с образцами горных пород. Третьи — настоящие саркофаги — хранили кости давно вымерших животных. А сколько насекомых Бразилии и других стран навек застыли на тонких булавочках в коробках молодого натуралиста! А чучела, а банки и баночки с улитками, червями! Представители животных, растений и горных пород всего земного шара были собраны в этих ящиках.
Все образцы тщательно упакованы: каждый образец имел свой номер. Под этим номером он вносился в списки. Там указывалось, где, когда взят образец, и его краткая характеристика.
Привезены записи, заметки в нескольких записных книжках, «Дневник путешествия». Все это нуждалось в огромном труде — обработке.
Дарвину удалось выхлопотать у английского правительства субсидию в тысячу фунтов стерлингов на издание книги о животных, собранных во время кругосветного путешествия.
Он проявил много энергии, чтобы заинтересовать ряд ученых своими коллекциями и уговорить их взяться за обработку. К одним из ученых пришлось поехать в Лондон, к другим — в Оксфорд, к третьим — в Кембридж.
Наконец, коллекции были переданы в надежные руки крупных ученых в различных областях естествознания.
Один взялся за обработку ископаемых млекопитающих, другой — современных, третий занялся птицами, четвертый — рыбами и т. д.
Очень много пришлось похлопотать с устройством беспозвоночных. Определение всех этих улиток, клопов, пчел, ос, бабочек, жуков, муравьев требовало специалистов. Ученый-«жуковед» не брался за обработку бабочек и мух, а знатоки их отказывались от работы над другими беспозвоночными.
Себе Дарвин оставил геологическую часть и общее описание. Но и тут понадобилась большая работа в музеях, библиотеках и лабораториях.
Целыми днями склонялся он над своими минералами и горными породами в лаборатории Кембриджского университета. Один за другим образец получал научное название. Известный минералог профессор Миллер руководил его работой. Как только минералы были определены, Дарвин переехал в Лондон.
Здесь начался период особенно напряженной деятельности: подготовка к печати «Дневника путешествия» и ряда геологических работ. В то же время необходимо было иметь тесную связь с учеными-зоологами, обрабатывающими зоологические материалы путешествия.
Много бывал Дарвин в различных научных обществах. Его выбрали членом одного научного клуба, потом — ученым секретарем Геологического общества. Он выступает с докладами на геологические темы и завязывает большие знакомства в ученом мире.
Защитник «слабых» сил природы
В Геологическом обществе Дарвин сблизился с Лайелем.
Основной мыслью Лайеля — «
Лайель живо заинтересовался работами Дарвина по геологии. В них он видел применение его собственного метода при геологических исследованиях.
Но он не знал; что в далекой России еще в XVIII веке М. В. Ломоносов объяснял изменения земной коры действием естественных, постоянно и медленно работающих сил: воды, воздуха, перемены температуры, деятельности организмов.
В окаменелостях, находимых в земных пластах, Ломоносов видел не доказательства «всемирного потопа» и не «пробу творца», а остатки когда-то обитавших на Земле организмов. Как и Лайель, но значительно раньше, Ломоносов объяснял изменения «лика Земли» естественными причинами.
А что происходит в живой природе? — спрашивал Лайель. Нет ли и там постепенных изменений под действием естественных причин? В своих геологических экскурсиях по Сицилии, Италии и Франции в пластах земли он нашел много ископаемых остатков. По ним он ясно видел постепенную смену животных, все более и более приближающихся к современному животному миру.
Во втором томе «Основ геологии» Лайель описал эту смену животных и растений. Они вымирали по естественным причинам — из-за изменения климата, недостатка пищи, болезней, врагов, и постепенно появлялись новые формы. Это было для него просто и ясно.
Он остановился перед вопросом, который неизбежно возник перед ним: откуда появлялись новые формы животных и растений? В чем причина их появления?
Лайель не мог найти этой причины, да и не стал особенно искать ее, устремив все свое внимание на причины вымирания и постепенность появления новых форм.
Вопросы, поставленные Лайелем, заставляли Дарвина серьезнее и глубже размышлять над своими наблюдениями во время кругосветного плавания.
Долгие беседы и горячие споры с ним по геологическим вопросам, в результате которых все неясное становилось понятным, — как любил их и ценил Дарвин! У Лайеля была замечательная особенность: он умел приводить множество доводов против положений своего собеседника. Это невольно заставляло каждого беседующего с ним мобилизовать все свои знания, всю логику, подойти к вопросу с разных сторон. Ум и знания оттачивались и приобретали удивительную ясность.
Другой особенностью Лайеля было — говорит Дарвин — горячее сочувствие к чужим научным исканиям даже в тех случаях, корда он был не согласен с их идеями. Его интересовало все новое и оригинальное в научных работах.
Если Дарвин был обязан ему за прекрасные идеи по геологии, то и тот, в свою очередь, понимал, что дарвиновские геологические работы пропагандировали его учение. А в это время еще никто из ученых не оценил «Основ геологии» по достоинству. Геолог Седжвик, рекомендовавший Дарвину взять с собой в путешествие эту книгу, говорил, что все-таки верить ей не следует.
Дарвин не выполнил совета Седжвика. Книги Лайеля стали для него руководством. Он не только верил им, но и проверял собственными наблюдениями.
Лайель и Дарвин сдружились на всю жизнь. Их сближало стремление добывать точные факты из жизни природы, объяснять каждое явление естественными причинами и не спешить с выдумыванием различных теорий.
Друг-ботаник и друг-зоолог
Корректурные листы «Дневника путешествия» попали к сыну Гукера, известного ботаника, создавшего знаменитый ботанический сад в Кью, близ Лондона.
Гукер-сын был в это время студентом, сдававшим последние экзамены перед отъездом в антарктическую экспедицию. Свою ученую карьеру, как и Дарвин, он начинал на борту военного корабля. И вот почти накануне отъезда Гукер знакомится с Дарвином.
Дарвин дарит ему полный, уже сброшюрованный экземпляр «Дневника».
«Дневник» произвел на Гукера огромное впечатление и в то же время привел его в отчаяние. Он понял, какие разносторонние знания и талант обнаружил в этой работе ее автор и как ему — Гукеру — далеко до Дарвина. Гукеру было в это время девятнадцать лет.
«Дневник путешествия» был с ним неизменно, как тома Лайеля — с Дарвином на «Бигле». Из экспедиции он пишет Лайелю о своих впечатлениях.
Эти письма читает Дарвин, живо интересуется ими. Юноша, странствующий в Антарктике, нравится ему своими серьезными замечаниями и большими ботаническими сборами, которые он там делает. Из него получится отличный ботаник!
Дарвину как раз очень нужен ботаник: флора Галапагосских островов и многих других мест все еще оставалась без научного описания. Несомненно, этот молодой ученый окажется подходящим для такой работы человеком.