Вера Корсунская – Три великих жизни [сборник 1968] (страница 109)

Дарвин пришел к убеждению, что так называемая «дикость» птиц по отношению к человеку вырабатывается в продолжение целого ряда поколений как защита против преследования.

На этих островах животные до сих пор доверчивы, — рассказывают немецкие кинооператоры, снимавшие там недавно широкоэкранный цветной фильм. Они кормили ящериц из рук, ласкали самок и детенышей морских львов, близко подходили к птицам.

Но судьба гигантских черепах, которых так живо описал Дарвин, теперь печальна. Они нуждаются в больших количествах растительного корма, и массовый выпас домашнего рогатого скота оттесняет бедных чудовищ в пустынные области, обрекая на голод и гибель: не могут выдержать пищевой конкуренции с домашними животными.

Здесь добыл Дарвин морских рыб пятнадцати видов, опять только местных; много местных видов моллюсков.

Из ста восьмидесяти пяти видов цветковых растений сто оказались только местными.

Встречались и разные выходцы из Америки. Но не это удивительно, — говорит Дарвин, — а то, что подавляющее число видов животных и растений — местные.

И в то же время они живо напоминали животных и растения Патагонских равнин, пустынь северного Чили.

Загадка состояла в том, что по климату и физическим условиям Галапагосские острова очень похожи на острова Зеленого Мыса, а обитатели их так различались между собой. Животные и растения островов Зеленого Мыса несут африканский отпечаток, а на Галапагосском архипелаге — печать американского происхождения.

Почему же на каждом острове жили свои виды птиц, пресмыкающихся, встречались свои виды растений? Неужели бог творил свои виды для каждого острова?

Находятся острова на расстоянии не свыше 50 миль друг от друга. Сильных ветров здесь не бывает; следовательно, птицы, семена, насекомые не могут быть занесены с одного острова на другой.

Галапагосские острова образовались много тысяч лет тому назад, когда морское дно в этой области стало подниматься. Вулканы вышли из-под воды и образовали острова. Как же заселялись они животными и растениями? — думал Дарвин.

В то время для него проще всего было предположить, что творец создал и сохранил галапагосские виды. Но почему бог взял для образца американские виды?

Дарвин предположил, что разными путями и способами животные и растения попали на Галапагосские острова. И на каждом острове они развивались самостоятельно.

Уже в сентябре 1832 года, тогда, когда Дарвин нашел близ Байа-Бланки кости вымерших млекопитающих, он начинает задумываться над «этой тайной из тайн» — появлением новых видов на Земле. И чем дальше, тем больше.

А на этих островах — что ни шаг, то загадка! Здесь все наблюдаемые факты совершенно спутывают привычные представления, и молодого натуралиста охватывает, как он говорит, чувство «великого смятения».

В записной книжке появляется такая фраза: «Зоология архипелага вполне заслуживает исследования, ибо такого рода факты подорвали бы неизменность видов». Так впервые будущий творец «Происхождения видов» выражает эволюционную идею.

В 1964 году на Черепашьих островах работала международная научная экспедиция. Там, где когда-то молодой Дарвин размышлял над тайной из тайн, около пятидесяти ученых изучали растительный и животный мир, климат, геологическое строение, вулканы. В память Дарвина на острове Санта-Крус теперь действует биологическая станция. Но горько и обидно то, что еще в 1942 году США создали на островах — этом живом музее природы — свою военную базу, а правительство Эквадора сделало их местом ссылки.

«Классический остров»

20 октября 1835 года «Бигль» прибыл к острову Таити.

Леса Таити роскошны. Бананы, кокосовые пальмы, апельсины, хлебное дерево — гиганты с великолепной листвой, защищающей от солнца и дождя, — попадались на каждом шагу. Повсюду множество сочных растений, плоды и корни которых съедобны.

«Удивительно приятно видеть, — записал Дарвин в „Путевой дневник“, — целые рощи деревьев, могучих и ветвистых, как английские дубы, но вместе с тем обремененных крупными, в высшей степени питательными плодами».

Дарвин особенно оценил бананы, когда таитяне в несколько минут построили славный домик с помощью полосок коры вместо веревок, бамбуковых стволов вместо стропил и огромного листа банана в качестве крыши. Да еще мягкая постель из увядших листьев ждала путников.

Банановый лист послужил им скатертью во время ужина.

На ужин таитяне приготовили пирожки. Вместо теста они употребили листья; начинку составили кусочки говядины, рыбы, плоды бананов, клубни аронника. Зеленые пакетики были положены между двумя рядами нагретых на костре камней и закрыты землей, чтобы ни дым, ни пар не выходили. Через четверть часа пирожки превосходно испеклись.

Прохладная вода из ручья, поданная в скорлупе кокосового ореха, как нельзя лучше дополняла ужин.

Таитяне — искусные повара. Завтраки и ужины, приготовленные ими, были замечательно вкусными.

За два года до этого жители мелких островов, подвластных таитянской королеве, ограбили английское судно. И, по поручению английского правительства, Фиц-Рой должен был получить 3000 долларов в уплату за нанесенный ущерб.

Таитяне очень толково обсудили этот вопрос в своем парламенте и решили собрать нужную сумму по подписке. Моряки пришли посмеяться над парламентом таитян — карикатурой, — думали они, — на английский. Но англичане были сконфужены серьезностью и быстротой решения таитян.

С сожалением покидали моряки Таити. Отсюда «Бигль» пошел к Новозеландии.

Но даже красоты Таити становились скучными, когда Дарвин вспоминал о доме.

На полях карт своего атласа он отмечал расстояния, которые еще надо было преодолевать: «2340 миль от Кокосовых островов до Иль-де-Франс. От Иль-де-Франс до мыса Доброй Надежды 2346». Он рассчитывал предполагаемые даты прибытия «Бигля» в различные порты: «Отплытие от Галапагосских островов 1 сент., оставили Маркизские острова в середине октября… прибудем в Сидней в конце января; февраль — в Сиднее (зря пропадет лишний месяц)».

В мечтах он рисовал картины своего возвращения домой. Что будет лучше — остановиться в гостинице, а потом ехать в родной дом, чтобы не будить своих дорогих ночью? Или наоборот — неожиданно приехать с дилижансом, проходящим через Шрусбери в 2 часа ночи, и поднять их всех на ноги?

Как ясно представлял он вечером где-нибудь в Новозеландии, что в Шрусбери в это время наступило холодное, морозное утро, и старая Нэнси безуспешно пытается разбудить своих «мисс». «Я отдам себя в твои руки, — пишет он Каролине, — и ты должна будешь взять на себя обязанность читать мне нотации, как когда-то, в давно минувшие времена, и воспитывать меня».

К тому же возрастало желание встретиться со всеми своими сокровищами — коллекциями, которые — он отсылал в Англию в огромном количестве при каждом удобном случае. Записи, сделанные во время путешествия, особенно геологические, стали весьма объемистыми. Так хотелось приняться за их обработку.

В Новозеландии «Бигль» пробыл всего одну неделю, и все на «Бигле» были рады покинуть эту страну, показавшуюся очень неприветливой.

Местное население жило крайне неопрятно. Жилища походили на коровьи хлева́.

Надолго запомнил Дарвин забавную приветственную церемонию — прижимание носами. Она состояла в следующем: новозеландцы опускались на корточки, подняв вверх лица. Приветствующий поочередно подходил к каждому и прикладывался к его переносице своей переносицей под прямым углом. Оба при этом издавали звук, похожий на хрюканье.

В лицах не было той миловидности, что отличала таитян. Дарвин говорит, что лица их неприятны из-за особой татуировки, при которой надрезы и царапины стягивали кожу и парализовали мускулы лица. Но, когда Дарвин увидел возделанные поля, сады с персиками, абрикосами, фигами, грушами, он тотчас переменил свое мнение о новозеландцах. Эти земледельцы были добродушны, веселы и прилично одеты.

…Приблизительно в это время под туманным небом Англии Генсло зачитывал на заседании Кембриджского философского общества отрывки из писем молодого путешественника о его наблюдениях и размышлениях и вскоре издал их небольшой брошюрой «для частного распространения» между членами Общества.

Живой музей

Следующие три месяца «Бигль» провел в исследовании берегов Австралии.

Дарвин совершал, как обычно, экскурсии в глубь суши и прежде всего восхищался «успехами колонизации» — прекрасными городами, возникшими на месте пустынь. Вместе с тем он видел, что «смерть как будто преследует местных жителей всюду, куда только ступит европеец. Куда мы ни взглянем, на громадных просторах обеих Америк, в Полинезии, на мысе Доброй Надежды мы встретим те же самые результаты». Так же уменьшалось население на Таити и в Новой Зеландии.

Почему?

Дарвин делал неправильный вывод о том, что европейцы — более сильная раса — вытесняют более слабые. Он не понимал, что туземцы гибли потому, что европейцы сгоняли их с лучших земель; они лишались своей привычной пищи, уходили в бесплодные места или становились рабами.

Белые спаивали местное население вином; с приходом белых распространялись заразные болезни.

Все эти факты знал Дарвин, но он не мог понять, что в человеческом обществе действуют не биологические законы, а социальные.