Вера Корсунская – Три великих жизни [сборник 1968] (страница 100)

Лекции его в колледже, в силу своего предубеждения против лекций вообще, Дарвин не посещал. Теперь же, в природе, Дарвин провел под руководством Седжвика такие три недели, когда не только каждый день, но каждый час был важен для всей его последующей жизни. Он учился разбираться в геологии целой страны.

Но как далек был Дарвин от мысли, что очень скоро придется ему это делать одному в далеких странах!..

Через три недели Дарвин распростился с Седжвиком и пошел, держась карты и компаса, через горы домой, в Шрусбери. Он спешил к началу охоты, ибо «…счел бы себя сумасшедшим, если бы упустил первые дни сезона охоты на куропаток ради какой-нибудь геологии или другой науки».

Дома его ждало письмо от Генсло.

Чарлзу предлагалось отправиться в качестве натуралиста в путешествие на корабле «Бигль».

«Я заявил, что считаю Вас из всех, кого я знаю, наиболее подходящим для этой цели. Я утверждаю это не потому, — писал Генсло, — что я вижу в Вас законченного натуралиста, а по той причине, что Вы весьма специализировались в коллекционировании, наблюдении и способности отмечать все то, что заслуживает быть отмеченным в естественной истории… Не впадайте из-за скромности в сомнения или опасения относительно своей неспособности, ибо — уверяю Вас — я убежден, что Вы и есть тот человек, которого они ищут».

Какая необыкновенная удача! Мечты о путешествиях могли осуществиться.

Согласен, разумеется; Чарлз был согласен!

Но отец его не давал согласия, считая путешествие «бесполезным», «диким» предприятием.

Покорный отцу, Чарлз отправил Генсло письмо, в котором благодарил его, но отказывался от предложения ехать на «Бигле».

К счастью, отец сказал, что все же разрешит путешествие, если хоть один здравомыслящий человек посоветует ехать: он был уверен, что такого человека не найдется. Но такой человек нашелся, и притом почитаемый всеми за весьма здравомыслящего. Это был дядя Джосия Веджвуд. Он просил доктора Дарвина отпустить сына, считая, что Чарлз, «находясь в экспедиции, будет продолжать тот же путь изучения науки, на котором он стоит и сейчас». С мнением дяди Веджвуда доктор Дарвин очень считался и немедленно разрешил сыну поездку.

На другой же день, 2 сентября 1831 года, поздно вечером Чарлз был в Кембридже, ожидая переговоров с Генсло. Через три дня он уже писал сестре Сюзанне из Лондона о своей встрече с капитаном Фиц-Роем: «Я даже и не пытаюсь передать тебе, какое он произвел на меня прекрасное впечатление, потому что ты мне не поверишь… В одном я совершенно убежден: никто не мог бы быть более откровенным и любезным, чем он в беседе со мной».

Начались энергичные сборы в дорогу, покупка снаряжения и других необходимых предметов.

Потом Дарвин переехал в Плимут, где ремонтировался «Бигль». Он познакомился с экипажем судна; устраивался в отведенной ему каюте; томился вместе со всеми вынужденной задержкой «Бигля». И в то же время уже грустил по родным: «Ведь мне очень больно думать о том, что я покидаю всех, кого я так люблю, — пишет он в эти дни сестре Сюзанне, — на такой длительный срок».

Но решение было принято. Рассудок говорил, что ехать нужно, и юноша преодолевал печаль разлуки с родными, боязнь перед неведомыми опасностями пути и «…был в прекрасном настроении с тех пор, как все было решено…»

Глава VI

Что видел Дарвин с корабля «Бигль»

Из всех картин, глубоко запечатлевшихся в моей памяти, ни одна не превосходит величественного вида девственных лесов, не тронутых рукою человека… для молодого натуралиста ничего не может быть полезнее путешествия в отдаленные страны…

Мухолов и философ

5 июля 1832 года «Бигль» вышел из гавани Рио-де-Жанейро и 26 июля бросил якорь в Монтевидео. В течение двух лет он производил съемку восточных и южных берегов Америки к югу от реки Ла-Платы.

Дарвин отправился в Мальдонадо, чтобы оттуда углубиться внутрь страны.

На корабле жизнь была размеренной и упорядоченной, если, конечно, штормы не трепали «Бигля».

Завтракали на корабле обычно в 8 часов утра. Потом в спокойную погоду Дарвин работал над изучением морских животных до часа дня — обеда. Если море было неспокойным и Дарвина не мучила морская болезнь, он читал что-либо о плаваниях и путешествиях.

В час дня все собирались к обеду, состоявшему из мяса, риса, гороха, тыквы, хорошего хлеба. Никаких напитков, кроме воды, не подавалось. В 5 часов пили чай.

Не то на суше!

Надо было добывать лошадей, проводников, идти пешком, карабкаться по утесам. Не раз приходилось довольствоваться самой скудной пищей, страдать от жажды, спать на голой земле и радоваться, если она была сухой.

Дарвин философски замечает в «Дневнике», отсылаемом нм в Англию: «…первая ночь в таких путешествиях обыкновенно очень неприятна, — не сразу привыкнешь к щекотанию и покусыванию блох. К утру на моих ногах, наверное, не было местечка величиною в шиллинг [31] без красных пятен, — следов пиршества блох».

В письме к сестре Катерине он шутит:

«Цвет моего лица в настоящий момент близок к цвету лица наполовину вымытого трубочиста. С пистолетами у пояса и с геологическим молотком в руках — не похож ли я на громадного варвара?»

Не прошел еще и первый год путешествия, как Дарвин уже писал домой: «Я уверяю тебя, что ни один изнуренный голодом бродяга не пожирает пищу с такой жадностью, с какой я проглатываю письма».

Там, по другую сторону земного шара, в тихом Шрусбери эти письма доставляли большую радость молодым девушкам.

Чарлз всегда помнил и думал о них и родном доме. У Чарли — огромная борода, и теперь он похож на продавца мелких безделушек, что ходит из дома в дом, предлагая свой товар.

Чарли пишет, что он разрешает тому, кто увидит его еще раз на Огненной Земле, повесить его в качестве пугала для всех будущих натуралистов.

Блестящие перспективы исследования новых стран пугают девушек. Они подозревают, что брат просто хочет успокоить их, когда уверяет в своей осторожности.

Верно ли то, что действительно во время экскурсий не было ни одного несчастного случая, что ни разу дорогой брат не попадал в беду?

Сестры рассказывали многочисленным кузинам и знакомым, что Чарли очень увлечен своими занятиями.

Им так приятно было слышать от разных лиц, что капитан Фиц-Рой хвалит Чарлза. В письмах в Англию Фиц-Рой всегда подчеркивал, что он испытывает большое удовольствие в обществе Дарвина.

Молодой человек нравился капитану за свою работоспособность и выдержку, с которой он переносил все трудности пути.

Фиц-Рой писал в Англию, что решительно все на корабле любят и уважают мистера Дарвина.

Это было совершенно верно. Самые наилучшие отношения связывали натуралиста со всеми товарищами по плаванию.

Один из лейтенантов «Бигля», Д. Сэливан, рассказывал, что за все пять лет никто на корабле не видал Дарвина в дурном расположении духа, никто не слыхал от него сердитого или нетерпеливого слова.

Своей энергией и способностями «милый старый философ», как прозвали Дарвина офицеры, вызывал всеобщее уважение.

Правду сказать, другой лейтенант — Уикгем — частенько отчитывал «мухолова» и «философа» за мусор, который тот притаскивал на корабль вместе с образцами. Он даже прямо говорил: «Будь я шкипером, я бы живо вымел весь этот проклятый хлам».

Дело было в том, что Уикгем отвечал за порядок и чистоту на борту корабля. А Дарвин действительно, по его собственному признанию, натаскивал грязи за десять человек. Тем не менее Дарвин и Уикгем были друзьями.

Иногда Дарвин очень уставал от трудностей пути.

Особенно он страдал от морской болезни. Чем дольше длилось путешествие, тем сильнее она мучила его.

Но что же делать? Пренебречь чудесными перспективами исследований в Южной Америке, «да тогда спокойно лежать в гробу нельзя! — писал Дарвин домой… — Вне всякого сомнения, я превратился бы в привидение, посещающее Британский музей», — говорит он в том же письме. И далее:

«Мы платим высокую цену за все, что нам удается изучить, но все же не слишком дорогую, ибо увидеть все то, с чем нам удалось ознакомиться, было бы невозможно каким-нибудь иным путем. И я никогда не перестану радоваться тому рвению ко всем отраслям естественной истории, которое я приобрел за время нашего путешествия».

А пока Дарвин уже предвкушал наслаждение, с каким он будет раскрывать дома свои посылки — коллекции: «Ни один школьник не открывал коробку с пирожным с таким нетерпением, с каким я буду распаковывать посылку».

В пампасах [32]

Сколько предстоит работы после возвращения! Накопится огромная масса того, что Уикгем называет «проклятым хламом».

Сколько нового в каждой стране!

Там, в Бразилии, роскошный лес, величественные горы. Здесь, в Уругвае, все другое: слегка волнистые песчаные равнины, пампасы с бесчисленными стадами рогатого скота, овец и лошадей.

Ветер свободно гуляет по просторам пампасов, сушит почву. Сюда не достигают пассаты, приносящие влагу с Тихого океана. Поэтому здесь нет деревьев, если не считать жалких кустов по склонам холмов и берегам рек.

Дарвин сразу обратил внимание на эту зависимость между характером растительности и влажностью места. «Какую большую роль играют условия в жизни растений и животных!» — думал он.

Дарвина очень интересовало и то, как живут и трудятся люди во всех странах, где он побывал.