Вера Капьянидзе – Мистификация парадоксальных иллюзий (страница 10)
– А зачем?
– Как зачем? – воззрился на меня Саидка. – Чтобы смуту в Подводном государстве не сеяли, крамолу среди морского населения не распространяли. А то, на них глядя, и другие откажутся Нептуну подчиняться, а еще хуже – отделиться захотят, республик своих захотят наделать…
– Неужели все так безнадежно? – не хотел сдаваться я.
– Совершенно. – Заверил меня Саидка. – Я, ведь, не хуже тебя, сразу, как только сюда попал, случайно, от одной мелкой рыбешки узнал об этой республике, и, естественно, тоже попытался перебежать к этим ребятам.
– Ну и что?
– А то, что меня тут же схватили и потащили к Нептуну на расправу. Хорошо еще, что живой из всей этой заварухи вылез. Ты не смотри, что Нептун с виду добренький старикан. Не дай Бог его чем-нибудь прогневить – кранты! Я еще удивляюсь, как он меня тогда сразу в Сибирь не сослал. Пожалел, наверное.
– Какую Сибирь? Ах, ну да! – Вспомнил я угрозы Владыки про Северо-Ледовитый океан. – А что он с тобой сделал?
– Целый год я у него в опале был. Хуже раба пахал – с утра до ночи дворец чистил, на кухне рыб потрошил, китиц доил. В общем, чего только я не делал! А с ночи до утра пятки Владыке чесал, чтобы ему слаще спалось. Одним словом – не жизнь, а каторга. Да еще акул штук семь ко мне приставил. Шаг влево, шаг вправо – считается побег. А тем, сам понимаешь, палец в рот не клади! Вот, только домра меня и спасла. – Он вывернул ее из-за спины и с нежностью погладил.
– Как это? – удивился я.
– Мы, когда на рифы налетели, я как раз на палубе сидел и играл на ней. Так вместе с ней под воду и пошел – не хотел ее из рук выпускать. Это единственное, что у меня было на земле,– горько вздохнул Саидка. – Ну, и вот, как-то раз устал я очень, сел в уголок и запел о своей горькой доле. А Нептун услышал… Ну, и сменил гнев на милость. Перевел меня на досрочно-условное заключение. Пять лет впаял. И ни под какую амнистию не попадаю. Теперь, пока срок свой не отмотаю, ни о какой женитьбе разговора быть не может. И с работой все каналы мне перекрыл: только в сфере обслуживания разрешено работать. Уж я стараюсь, из кожи вон лезу, чтобы ему угодить, а он так до сих пор и не доверяет мне. Канцелярию вот только и доверил… – опять горько вздохнул Саидка. То ли оттого, что Нептун ему не доверяет, то ли от своей горькой доли.
– Канцелярию? – удивился я, второй раз услышав про этот таинственный отдел. – А что, у вас еще и документация какая-то ведется, или переписка?
– Нет, просто, все, что в море выбрасывается в качестве мусора, я подбираю и сортирую. Ну, там что почитать еще можно, а что просто на уничтожение. Мусорщик, одним словом, просто название красивое. С тобой ему проще будет. Ты человек военный. Как только примешь командование его армией, значит, автоматически присягнешь Нептуну на верность, и уже никуда не денешься, будешь служить ему верой и правдой.
– А вот хрена ему моржового, а не присягу! – Обозлился я. – Я своей Родине присягал, а солдат дважды не присягает! Это уже предательство! Стану я какому-то чуду-юду морскому присягать! Не дождется! – разорался я.
– Да тише ты! Чего разорался? – Дернул меня за рукав Саидка и глазами указал на пещеру.
Оттуда уже торчал любопытный нос здоровенной, судя по носу, мурены. В тот же миг, заметив, что обнаружена, она броском выстрелилась в нашу сторону, раззявя при этом свою пасть. Саидка не растерялся, и так звезданул ей промежду глаз, что она тут же перевернулась кверху брюхом. Мы поторопились ретироваться.
– Плохо! – отплыв на приличное расстояние, хмуро бросил Саидка на плаву.
– Что плохо? – уточнил я.
– Плохо, если эта старая тварь что-нибудь слышала. Непременно донесет Владыке.
– Может, не слышала? Ты же сам сказал, что она глухая.
– Я здесь уже никому не верю. И тебе не советую. Здесь у каждого камня – уши.
«Ну, опять завел свою пластинку! Все-то его подслушивают, выслеживают. Просто мания преследования какая-то у человека!» – подумал я.
– Саидка, все хочу тебя спросить, что это вы здесь все такие волосатые ходите? Мода что ли такая у вас? Или ножниц нет? – спросил я его, чтобы сменить тему. Так всегда делает мой папа, когда его мама за что-нибудь отчитывает.
– Да ножниц-то полно, только они все ржавые. А крабов просить не хочется – изуродуют, как Бог черепаху, мама родная не узнает, а то, чего доброго, еще и лишнее что-нибудь оттяпают…
Тут, насколько я понял по скоплению верещащих и радостно возбужденных русалок, мы подплыли к ипподрому…
* * *
Ипподром был делом рук Саидки: он отгородил по дну морскому камнями площадку, где-то пять на десять метров, разметил внутри его водорослями шесть дорожек. Получилось небольшое поле, нечто вроде наших тараканьих бегов, только побольше размером, и вместо тараканов по этим дорожкам сейчас носились, как угорелые, морские коньки, поднимая облака ила. Зрители, как им и полагается, делали ставки на каждого из коньков. Деньгами для расчета служили жемчужины. И хоть на дне морском их можно было запросто набирать горстями просто так, безо всякой игры, все-таки азарт на бегах присутствовал, да еще какой! Русалки вопили, как резанные, болея за своих коньков, на которых поставили жемчужины, и чуть ли не вцеплялись друг дружке в волосы, если считали, что судья – Саидка, явно подсуживает кому-то. Вообще, вели себя недостойно девицам, да еще и аристократического происхождения. Нам с Саидкой приходилось то и дело растаскивать их. Лучше бы хороводы водили русалочьи, как утопленницы у Гоголя, да песенки какие-нибудь грустные пели, чем визжать и драться на бегах, как пьяные мужики в кабаке…
Я тоже немного поиграл, для начала ставя на тех же коньков, что и Саидка. И даже умудрился каким-то непонятным образом выиграть приличную горсть жемчужин, которую сунул в карман. Но, так как я не знал спортивных качеств каждого конька, в отличие от русалок, то ставил просто на удачу. Вскоре мне надоело тыкать пальцем в небо, да и что-то устал я сегодня ото всего навалившегося на меня. Саидка, глядя, как я стал все чаще и чаще зевать, наконец, сообразил:
– Так, девочки, вы поиграйте без меня, а я отведу нашего гостя на покой.
– Куда мы? – у меня уже не было сил даже на разговоры.
– Ко мне, тут недалеко.
Действительно, Саидкин дом находился рядом, минутах в пяти плавания от ипподрома, хотя на дом это тянуло с натяжкой. Это был всего-навсего небольшой, уютный грот. Разглядывать его у меня уже не было сил. Видно, для меня наступил самый настоящий отбой, я даже не стал смотреть на свои часы, все равно ничего не пойму. Саидка указал мне на «кровать»: нечто, застеленное ворохом водорослей, и я, как был, так одетым и бухнулся и блаженно вытянулся на ней. И тут же провалился во что-то мягкое, сладко обволакивающее…
– Слушай, Саидка, а сейчас день или ночь, как ты думаешь?
– Ночь, конечно, – нисколько не сомневаясь, ответил Саидка.
– Как же ты в этом разбираешься? – зевая, поинтересовался я.
– Ну, это очень просто: во-первых, темнее стало…
– Какое там, темнее! Когда вокруг разные светящиеся организмы плавают! Такое освещение, что и не разберешься: то ли день, то ли ночь…
– А во-вторых, прилив уже прошел…
– Какой прилив? Я даже и не понял ничего, – признался я.
– Я сначала тоже ни отлива, ни прилива не чувствовал. Поживешь, научишься.
– А допустим, месяц, год как вы тут определяете? – засыпая поинтересовался я. – Исчисление времени в общем плане, так сказать…
– Этим у нас только Владыка владеет. А каким образом он это делает, мне про то не ведомо. Сам нам сроки назначает, и сам же и объявляет, когда срок заканчивается. Может быть, так оно и лучше. По крайней мере, не ждешь, высчитывая сколько дней осталось…Да, еще вот говорит, когда Новый год приходит…
Дальше я уже ничего не слышал. Я крепко спал. Мне снился сон, что в канун Нового года, утречком, мама на нашей кухне печет мои любимые субботние блины. Почему субботние? Если вы думаете, что мама печет их только по субботам, то вы ошибаетесь. Мама печет их вообще-то, когда ей это вздумается, но почему-то для меня с детства блины казались самыми вкусными именно по субботам. Так вот, мама напекла этих самых субботних блинов. И я сижу на нашей кухне и уплетаю их, дымящиеся, масляные, посыпанные сверху сахарным песком, который приятно похрустывает на зубах. Я их все ем и ем, и ем, и никак не могу насытиться (наверное, потому что очень голодный был после царской трапезы). И тут забегает к нам мой дружок Андрей и зовет меня на улицу – погонять мяч. Но мама почему-то не пускает меня с ним, а упорно заставляет читать. Мне совсем не хочется этого делать. Что я, рыжий что ли? Все пацаны гоняют в футбол, а я должен сидеть и читать эти дурацкие книжки. А мама все пристает и пристает, и сует мне чуть ли не в нос какую-то книжицу, и опять же про подводный мир.
– Читай, говорю тебе, – уже чуть не кричит она на меня. – Тебе это больше в жизни пригодится, чем твой безмозглый футбол!
– Мам, ну я только часок побегаю, потом приду и почитаю, – канючу я.
– Нет, – не сдается мама, – давай сделаем все наоборот: часок почитай, а потом пойдешь погуляешь.
Еще минут пятнадцать мы с ней препираемся, но мама, как всегда побеждает. Конечно, у кого власть – у того и сила! И я, разобиженный на весь белый свет в лице мамы, сажусь читать. Книга почему-то сама открывается на странице, где изображена прилипала. Я внимательно прочитываю все, что написано про нее, захлопываю книгу, и радостно кричу: