Вера Камша – Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 2 (страница 63)

Госпожа Арамона умилялась и мечтала, пока наверху не затопотало, знаменуя выход баронессы Вейзель из своих покоев. Луиза быстро подняла не понадобившуюся шпильку и бросилась наперерез. Она подслушала достаточно, чтобы понять: вдова артиллериста в столовой сейчас неуместней забредшей в цветники лошади, пусть и самой лучшей.

3

Очередная попытка Фуриса утопить начальство в бумажном море едва не увенчалась успехом, но Капрас как-то выплыл. Подписав очередную штуковину, до омерзения напоминающую циркуляры покойной Коллегии, но относящуюся к фуражировке корпуса, маршал откинулся на спинку почтенного скрипучего стула и решил, что заслужил стаканчик, а то и парочку. Не вышло – Агас доложил о прибытии очередного казарского посланца.

Тепло одетый кагет – тот самый, что дал повод Агасу вломиться к Хаммаилу, – с достоинством поклонился, и началось… Любящий брат вновь тревожился об обретенной сестре, для которой ему было не жаль пары конных батарей. Или эскадрона. Или провизии на четыре полноценных полка – привезенного золота хватало на многое.

Не будь драгоценностей Турагиса, Карло бы захлопал в ладоши не хуже Гирени. Полновесные, не стертые вэлы радовали и сейчас, однако у маршала достало ума удивиться – Лисенок уже получил, что хотел. Резона во взятках командующему убравшегося восвояси корпуса не было ни малейшего, разве что Баата в самом деле считал Гирени сестрой, но тогда казар искал бы ей кагетского мужа, а не платил гайифскому любовнику.

– Гирени будет рада, – сдержанно сообщил маршал, вглядываясь в лицо гостя. Казарон приложил руку к сердцу.

– Казар делает то, что велят его долг и совесть. Я прошу его именем разговора.

– Хорошо, – кивнул Капрас, – конечно.

– Сперва слово казара, и оно не о сестре.

На стол легла уже знакомая шкатулка с лисой. Следовало выказать доверие, и Капрас его выказал, без страха открыв футляр. Письмо было подробным – Баата не мог не передать покровителю Гирени мнения тех, кто, годами живя в Гайифе, служил Адгемару. Расспрашивал казар и подданных империи, обретших в Кагете убежище как от морисков и мародеров, так и от излишне рьяных сторонников нового императора. Беженцы, называть их иначе Баата при всем уважении к былому величию Паоны не мог, в один голос утверждали, что мориски явились всерьез и надолго.

Памятуя, что Создатель заповедовал детям своим Милосердие, казар соглашался дать кров всем, таковой потерявшим, но отнюдь не был уверен, что гайифцы обретут на новом месте счастье.

«Мы веруем в Создателя, – волновался Баата, – однако этого мало, чтоб ощутить себя кагетом, ведь мы так своеобычны. Наш язык идет от древних саймуров, и мы этим гордимся, но он далек от гайи, в чьей основе лежит гальтарский. Наши обычаи чужды империи. Мы бесцеремонны, излишне радушны и не терпим бумаг, наша кухня и та отлична от гайифской…»

Казар перечислял долго и старательно, так долго, что Капрас понял – чужаки Баату не радуют. Об истинной причине «братец» Гирени молчал, но маршал и сам догадался: дело в Хаммаиле, вернее в том, что большинство дунувших в казарию сановных дезертиров загодя спелось с местными сторонниками Каракисов. Удачно поставившему на Талиг Лисенку подобное наследство без надобности, однако резать переходящих Рцук гайифцев ему тоже не хочется.

– Его величество велел передать что-то на словах?

– О да, – казарон красноречиво оглянулся, и Капрас заверил, что их никто не слышит. Тем не менее посланец, заинтересовавшись видом на пыльную улочку, перебрался к окну. Маршал понял и присоединился.

– Саймур, – кагет кивнул на спящего у ворот пса. – Откуда?

– Саймур? – не понял настроившийся на политическую дрянь Карло. – Где?

– Собака. Чужие зовут их кагетскими овчарками, но это старая порода. Очень старая и очень злая.

– Калган не злой, может, потому, что родился у нас. – Создатель, а ведь в Кагете сейчас спокойней, чем в империи! – К нам прибился его хозяин… Мои адъютанты решили, что от пса будет польза.

– Если вас захотят убить, несомненно, только не обижайте его и особенно – его господина. Саймуры очень долго помнят зло. Они могут притвориться, что забыли, но лишь для того, чтобы избавиться от цепи. Людям такое тоже свойственно, нам меньше, вам – больше.

– Да, – подтвердил Капрас, не слишком понимая, к чему идет. – Я помню зло очень хорошо.

– Ваша память о замыслах Хаммаила на ваш счет сберегла много жизней.

– Но не жизнь казара и его семьи.

– Ваше сердце плачет?

– Неважно. Если вас занимают Каракисы, в смысле родня Антиссы, то они, как я понимаю, направляются в Алат. Хотите взглянуть на собаку вблизи?

– Не прежде, чем исполню порученное. Мой казар не нуждается в новых подданных, но он полон сострадания к ближним. Беженцы уязвимей тех, кто сохраняет кров над головой, однако мясо, вино и защита нужны всем. И тем, кого уже сорвало с места, и тем, кто продолжает цепляться за родной порог, пусть даже он тлеет.

Мы живем в тяжелые времена, но Кагета с помощью Создателя и союзников преодолела свой перевал. Нам трудно, маршал. Нам очень трудно, но казар готов делиться с голодными пищей, а с беззащитными – оружием. Пока Кипара и Мирикия под защитой Карло Капраса, Кагета окажет им помощь.

– Я… то есть корпус передислоцируется ближе к Паоне. Не сейчас, к весне, сперва нужно очистить Кипару и Мирикию от разбойников и обучить ополчение. Его величество…

– Нэ надо… – голос казарона стал более гортанным. – Нэ надо о том, кто отринул свае имя! Паонская ересь глубоко противна душе казара, столь противна, что Кагета нэ может более оставаться в лоне эсператизма. Казар Баата чтит и ожидает, он нэ желает слышать о святотатце, осквернившем веру и поставившем себя рядом с Создателем, однако зачэм говорить о змеином яйце?! Это может омрачить нашу дружбу, ухудшив тэм самым положение малых сих.

Если Гайифскую империю ждет судьба империи Золотой, казар Баата поручится перед регентом Талига за Мирикию и Кипару. Но лишь зная, что за их миролюбием проследит испытанный друг.

– Я не могу… не готов говорить о таких вещах, – отрезал или по крайней мере попытался отрезать Карло, припомнив слова послушника Пьетро о дружбе казара с Алвой.

– С посланцем чужого государя, нэсомненно, – улыбнулся кагет, – но нэ с женщиной. Женщина может казаться глупой, но она думает сэрдцем, и в этом сэрдце больше мудрости, чем в сотне древних книг. Казар надеется, что его вновь обретенная сестра столь же разумна, сколь и принцесса Бакрии Этери, чье поручительство даровало свободу губернатору Кипары.

– Превосходительный вернулся?!

– Возвращается. Он обременен грузом лет и просто грузом. Бакраны сочли возможным вернуть Кипаре часть имущества субгубернатора, кое до вмешательства Этери полагали платой за освобождение ваших соотечественников от разбойников. Если у меня будет поручительство маршала Капраса, я встречусь с превосходительным, дабы обговорить наше участие в беженцах, но прежде всего я должен привезти казару письмо сестры.

– Я поеду к Гирени, – радостно и от души пообещал Карло. – А вам пока придется воспользоваться моим гостеприимством. Стратег Турагис, у которого гостит… сестра казара, не испытывает… приязни к иноземцам.

4

Жермону не довелось как следует узнать генерала Вейзеля, но у великого артиллериста могла быть лишь такая вдова.

– Ваш приезд удивляет, – объявила она. – В военное время место генерала в армии. Курт был прекрасным мужем, но ему и в голову не приходило испрашивать отпуск, чтобы опекать меня. Даже в мою первую беременность, когда от Курта – он тогда носил капитанскую перевязь – зависело куда меньше, чем от вас теперь.

– Я не испрашивал, – запротестовал Ариго, – это решение Проэмперадора, он…

– Надеюсь, он утвердил вашу волю? Маркграф всегда заверял распоряжения Курта.

– Савиньяк не любит завещаний. – И он четырежды прав! – Проэмперадор считает, что о семьях погибших позаботятся выжившие.

– Мальчишка! – фыркнула баронесса, и Жермону внезапно послышалось «пфе!». – Мой муж не сомневался в своих соотечественниках и очень долго уважал маршала фок Варзов, но свои дела устраивал сам. Савиньяк – южанин и слишком рано потерял отца, он многого не понимает. Бросивший трофейный парк безответственно отнесется и к семейным делам, но вам с Райнштайнером следовало настоять. Вместо этого вы покидаете авангард и мчитесь сюда, хотя помочь жене сейчас вы не можете! О «Графине», похоже, можно не спрашивать.

– Напротив, сударыня. Вопрос решен, пушка…

– Мортира!

– Мортира будет использована там и так, как хотел генерал Вейзель, но граф Савиньяк решил, что этого недостаточно. Он намерен добиться, чтобы будущие генералы от артиллерии получали перевязь, положив руку на «Графиню».

– Отлично! – Женщина вскочила, глаза ее блеснули. – Просто отлично! Курт был бы доволен… Я сегодня же напишу Савиньяку и поздравлю его с чудесной мыслью. Он в самом деле удачный Проэмперадор и Командор Горной марки. Куда более удачный, чем пустивший «гусей» в Марагону фок Варзов, только холостяк есть холостяк. Ему не понять, что значит отвечать за жену и детей!

– Граф Савиньяк понимает, – подала голос Ирэна, – что значит отвечать за Талиг и армию. Это важнее, и мне тоже не по душе преждевременные завещания. Мой отец держал свои дела в безупречном порядке, как и виконт Альт-Вельдер…