Вера Камша – Битва за Лукоморье. Книга 2 (страница 70)
«
Убить тянуло страшно, но клетка с тварью была следом, очень похоже, что нарочно оставленным таинственным союзником. Кто-то перебил забредших в Тригорье худов, но не тронул мурина, а Громослав послал сюда Охотника, и вряд ли случайно. Сам ли гусляр прикончил почти десяток вооруженных до зубов текрей или кому-то помогал, но он – друг, уж в этом-то Алеша не сомневался, хоть и не взялся бы внятно объяснить почему. Громославу можно верить, Громослав отправил его сюда.
– Ничего не поделаешь, дружок, – твердо сказал Алеша прижавшему уши Буланко. – Забираем.
Ответное фырканье означало, что дружок вне себя от злости, но поклажу возьмет, потому что и впрямь надо. Богатырские кони соображают лучше иных богатырей.
«
– И то, – кивнул китежанин.
Рубить дохлятину Звездным клинком не хотелось, и китежанин снова взялся за здоровенный топор на черной рукояти. Как-то сообразивший, что его будут кормить, мурин издал пронзительный свист, перешедший в сухое потрескивание. Вглядевшись, богатырь понял: гад двигает челюстями, будто уже жует, а передние лапы царапают решетку маленькой клетки, встроенной в большую. Сперва Алеша удивился, потом порадовался предусмотрительности мастера, придумавшего, как кормить тварь, не открывая дверцы: мясо суют в маленькую клетку и поднимают внутреннюю решетку.
Так Охотник и поступил. Оттяпанная мохнатая ножонка отправилась в кормушку, скрежетнуло железо, и мурин приступил к трапезе. Зрелище удовольствия не вызывало, но переставший метаться бедак позволил себя разглядеть – и китежанин заметил на задней ноге тот же витой след, что и на подстреленном два дня назад летуне.
Одно к одному, а ясности – никакой. Разве что Стоян подскажет… Вот и нашелся окончательный ответ на вопрос «куда ехать».
На свистящую и прищелкивающую добычу Муркаша скалился и рычал; Стоян глядел молча. Долго и задумчиво глядел. Напарник еще ничего не сказал, а Алеша уже понял: надежда на то, что сейчас все прояснится, не оправдалась, да и с чего бы? Муринов порой держат колдуны-злонравы, но мурина, как и василиска, может раздобыть и разбойничий главарь, и просто лихой человек, а с безногими собачонками и вовсе никакой ясности. Стоян, конечно, опытен, только искать ветра в поле и щуку в море не значит найти.
– Зря ты ему мяса дал, – Меченый отвернулся от трясущей кормушку твари. – С голоду и от безделья они засыпают. И вони меньше, и не орут.
Алеша вздохнул. Объяснять, мол, послушался коня – не тянуло.
– Да ладно… Довезти я эту дрянь довез, сейчас прибью, и дело с концом.
– Успеется. – Напарник неторопливо взялся за свой чаробой. – Расспросить нам его не удастся, они только с хозяевами разговаривают, но, может, еще и поймем что. Отойди-ка.
– Как скажешь, – хмыкнул Алеша, отходя к укрепленной заботливо подновленными охранными рунами стене.
Невольно подумалось: крепостицу Кит содержал в отменном порядке, вода во рву, и та не цвела, только дальше-то как повернется? С дружиной Несмеяна, допустим, управится, а вот будут ли у нее и люди сыты, и стены крашены, и сельчане соседству рады, и захожие худы перебиты?
Тонко и противно заныл чаробой, будто огромный комарище кровь пить нацелился. Мурин на своем насесте дернулся и, обмякнув, рухнул на дно клетки, из которой его, впрочем, тут же извлек Меченый. Напарника он не подзывал, богатырь подошел сам. Стоян что-то коротко буркнул себе под нос, вытащил из сумы тонкую, чуть посверкивающую веревку. Зачарованная в Китеже, такую не порвешь, не перекусишь, точно так же был заговорен и любимый Алешин аркан.
Умело стянув бесчувственному мурину лапы, крылья и челюсти, напарник занялся клеткой, сделанной не просто на совесть, но еще и с придурью, иначе зачем было вставлять в нее бронзовое зеркальце? Завитушки на решетке и тонкий узор из сплетенных колючих лоз по низу и верху тоже намекали, что хозяин мурина любит себя потешить и монет на это не жалеет.
– Ничего не приметил? – лицо Стояна казалось сразу и лукавым, и удивленным.
– Да нет вроде. Оно ж не на Руси ковано?
– Верно, хотя колючки эти я точно видел, припомнить бы еще где. Клетку делали под муринов, но за образец брали садки для заморских птиц – те тоже бывают здоровенные, а клювами и железо перекусить могут, зачаровывать прутья приходится.
– Нам-то что с того?
– Пока не много. Ясно, что хозяин мурина – богат и чудаковат, либо сам иноземец, либо с иноземцами знается. Точно не лиходей из обычных, наверняка колдун. Чует мое сердце – Огнегор, но тут не поручусь.
– Если не Огнегор, выходит, тут еще какой-то колдун завелся? – Алеша поморщился, будто кислого попробовал. – Расплодилось-то…
– Ну да, ну да. Добычу твою в Китеж с нарочным отправим, самим нам не разобраться. Ты хорошо глядел, точно никакой худ не ушел?
– Разве что шишко. Следы текрей я счел и до ближайшей грязи проследил, девять их было, как и луж. Девять текрей и три шишко.
– Девять худов много не навоюют. Значит, либо следили за кем-то, либо искали чего… а что в Тригорье может нечисть искать?
– Проход в Лукоморье? Так это мы знаем, что оно в Тригорье, а Огнегору-то невдомек.
Только произнеся это, Алеша вспомнил, что недавно и сам думал, мол, а вдруг Огнегор вслепую искать примется? Неужели и впрямь?
– Кто ж его разберет, – Стоян дернул щекой. – Может, прикинул как-то, в каких землях оно расположено, но не знает, где проход? Вот и посылает нечисть, надеясь, что она место волшебное учует? Одно ясно – отряд точно не боевой, а мурины при них, чтобы послания передавать.
– Слушай, но текри же тупые, куда таких в поиск гнать?
– Тупые да исполнительные, что скажут, то и сделают. Скажет им Огнегор идите туда, найдите то-то, пошлите мурина, они пошли, нашли и послали. Только один мурин не долетел, а второй уже не долетит… – Стоян оборвал себя и резко обернулся, и то сказать, пыхтенье Кита не расслышал бы лишь глухой.
– Уф! – Старый воевода вздохнул и утер рукой лоб. – Ну вы и забрались… Мне сказали, ты вернулся.
– Как видишь, – улыбнулся Алеша.
– Очень устал? – быстро и как-то неучастливо переспросил Кит. – А то дело тут у нас такое… Лукьян, дурак, пропал. Как бы не учудил чего со злости… Не поищешь? Чего тебе на заставе торчать, с Несмеяной вы, говорят, как кошка с собакой, а Устинья извелась вся…
– Ну да, ну да, – подтвердил Стоян и с нажимом добавил: – Алеша, ты ступай, Несмеяне доложись, а то как бы и впрямь не разобиделась.
Богатырь закатил глаза. Ох, ну разок поиграли в старшего-младшего – ладно. Но на кой ляд теперь-то скоморошничать?
– А может, ну его, доклад-то? – насупился Кит. – Вы, Охотники, люди вольные, вам заставный воевода не указ. Приехал, со своим старшим переговорил, да и дальше, по делам. Чего время тратить?
– Ты молодца мне с пути не сбивай. Дела малые у нас и впрямь разные, а большое – общее и одно на всех. Алеша, давай к Несмеяне, она на борбище быть должна. Мешок
Рассказавший напарнику обо всем, кроме кладовика, богатырь возражать и ерепениться и не подумал. Новостей про Огнегора все еще не было, и Охотники могли с чистой совестью ждать ответа на Стояновы письма, только в одно лукошко все яйца лучше не складывать.
Что втолковывал Меченый новой воеводе, пока Алеша гулял на свадьбе, напарник не сказал. Только усмехнулся невесело и бросил: «Уж больно правильная она, сложно придется. С такой лучше без спешки». Конечно, если нужда придет, тот же десятник Данила пойдет оборонять Лукоморье, даже если Несмеяна упрется, отпускать не захочет, но лишние свары одной Тьме на руку. Надо говорить и договариваться, и найденный клад не худший повод для беседы.
Подхватив мешок с головой василиска, Алеша пошел к борбищу. День был в самом разгаре, и жизнь в крепости кипела. Бездельников и безделья что старый воевода, что новый не терпели, дел же в хорошем хозяйстве всегда невпроворот, а уж в последние погожие деньки и подавно. И стены в жилых избах проконопатить, и кровлю проверить, и капусту наквасить, чтоб на всю зиму хватило. Летнее перестирать да просушить, зимнее перетряхнуть и проветрить. Чем богаче живешь, тем больше работы, а тригорцы жили и богато, и дружно, правда особого веселья на лицах ратников, пускавших стрелы в дощатые мишени и бросавших друг друга в яме с песком, Алеша не заметил. Ну так они и не на отдыхе, вот задор – имелся, а это главное.
Охотник завертел головой, разглядывая копошащееся борбище, и приметил стоящего к нему спиной высокого, выше прочих, ратника, наблюдавшего за парой борцов. Со спины нипочем не скажешь, что девка, но латный доспех – знакомый, рост – богатырский, а рядом еще и давешний юнец-чародей торчит. Алеша, не торопясь, обошел вспыхнувшего – не с того ли ему и имя дали? – Бежана и спокойно произнес:
– Здрава будь, воевода. Узнал я то, что и тебе знать надобно. Выслушаешь или потом прийти?
– Выслушаю, – решила поленица, едва удостоив Охотника взглядом, – только не здесь.
– Как скажешь, – плечами Алеша не пожал, хоть и хотелось.
Несмеяна махнула рукой, подзывая десятника, не Данилу, другого. Торчать над душой Охотник не стал, отошел в сторону и повернулся к стрелкам. На мгновенье захотелось взять лук, засадить одну стрелу в яблочко да другой ее расщепить, но зачем смущать лучников и дразнить воеводу, и так ведь дерганая. Шаги за спиной китежанин, само собой, услыхал, он бы их услыхал, даже не скрипи песок, но обернулся только на голос, в котором вдруг послышалась насмешка: