Вера Камша – Битва за Лукоморье. Книга 2 (страница 104)

Или царь-наемник узнал, как дядя царицы обвел его вокруг пальца, и вообразил, что против него очередной боярский заговор плетется? Отдал, чего доброго, приказ бросить в темницу Славомира Пересветовича да его сына, а теперь ищет, кто из старой знати был их сообщником? С Гопона станется, он ведь и раньше дурил.

В приемной у дверей тронного зала от стражи было совсем уж не протолкнуться, даже Гюрята Елисеевич удивленно вздернул брови. Похоже, когда Гопон посылал его за русичами, караул еще не утроили.

Оружием царские охранники обвешаны были вовсе не парадным. Все – в полной броне, при щитах, кое у кого, кроме сабель на поясах, при себе – увесистые боевые топоры. Взглядами стражники, собравшиеся в приемной, встретили богатырей тяжелыми и хмурыми.

Гюрята и двое его чернобронников, которые сопровождали русичей, остались снаружи, а Добрыню и Василия в зал провел молоденький веснушчатый парубок в васильковом кафтане. Тот самый, вместе с которым Карп встречал их у дворцового крыльца, когда посольство князя Владимира только прибыло в алырскую столицу. Этого юнца, одного из людей казначея-горбуна, воевода успел в лицо хорошо запомнить.

Царь-наемник стоял у трона спиной к дверям, о чем-то негромко беседуя с Карпом Горбатым. Больше в зале никого не было, если не брать в расчет застывшую рядом с троном и у стен охрану да пару слуг у входа.

Услышав на пороге тяжелые шаги великоградцев, Гопон обернулся, и вот тут нехорошие предчувствия начали грызть Добрыню всерьез. Ни следа вчерашнего тепла и приветливости на лице царя-наемника он не увидел. Но мог бы побиться об заклад: появления в зале богатырей хозяин дворца действительно ждал с нетерпением.

Алырский государь опустился на трон – и только после этого одарил русичей холодным кивком: подойдите, мол. С той же самой надменной небрежностью одарил, что и пять дней назад.

Оделся сегодня Гопон Первый Сильномогучий в пышный наряд из темно-синего бархата и шелка. На зачесанных назад густых кудрях блестел обруч царского венца, украшенный сапфирами. Подпоясан молодой государь-богатырь был украшенным золотыми заклепками поясом, кафтан с высоким воротником аж слепил глаза серебряным и золотым шитьем. На левом запястье у правителя Алыра вдобавок ко всему этому великолепию красовался тяжелый, узорчатый широкий браслет из белого золота. Тоже сразу в глаза Добрыне так и бросившийся, когда царь-наемник опускался на трон и небрежно опустил руки на подлокотники. Похоже, наряжаться для приемов в тронном зале дорого-богато-красиво Гопон чистосердечно полагал наипервейшим царским долгом. В прочее время, как уже успели заметить русичи, он одевался куда проще.

Карп, вставший по левую сторону трона, тоже слегка наклонил голову, приветствуя великоградцев. Учтиво наклонил, однако улыбка, скользнувшая по бледным узким губам Гопонова советника, больше походила на быструю усмешку. Так усмехается расчетливый, но не боящийся делать смелые ходы игрок в тавлеи, который уже продумал до мелочей, как будет громить соперника за расчерченной на клетки доской.

Одет Карп, по своему обыкновению, был в темный неброский кафтан нарочито скромного покроя. «Черная ворона, что залетела в царские хоромы», – вновь вспомнил Добрыня.

Поначалу великоградец решил: все-таки молодой царь снова вдрызг рассорился вчера с Мадиной, толком даже не успев с ней помириться. Оттого сердце на послах и срывает. Но нет – ни злым и взбешенным, как во время первой их встречи в тронном зале, ни уж тем более опечаленным Гопон не выглядел. Несмотря на свой холодный и надменный вид, он казался довольным. Как шкодливый кот, всласть налакавшийся украдкой от хозяйки жирных сливок из кувшина. Или – точно мальчишка-бедокур, затеявший какую-то каверзу. От самодовольства молодого правителя Алыра аж распирало. В глубине серых глаз, которые смотрели на послов сузившись в упор, у него плясали искры.

Да он собой просто любуется, понял Добрыня. Любуется – и предвкушает, как сейчас чем-то послов князя Владимира опять огорошит.

В богатыре росла уверенность: Гопон жалеет, что так легко дал обещание замириться с Баканом, – и наверняка будет выторговывать у Великограда взамен какие-то уступки. К примеру, потребует снизить пошлины для алырских купцов, ведущих дела с Русью. Не зря же при их разговоре присутствует царский казначей. А переговоры с Гопоном, скорее всего, теперь займут еще не день и не два. Уж кто-кто, но Карп Горбатый не упустит случая из русичей клещами жилы потянуть, чтобы выгадать в этой игре побольше.

На кое-какие из таких мелких уступок Великий Князь Добрыне при необходимости пойти разрешил, но показывать этого великоградец пока алырцам не собирался. Пусть-ка сделают свой ход на тавлейной доске первыми.

– Здрав будь, государь, – невозмутимо поклонился Гопону воевода. Вслед за ним отдал царю поклон и Казимирович. – И ты будь здрав, господин советник.

Подметил Добрыня, присматриваясь к правителю Алыра, и еще кое-что. Под глазами у Гопона за ночь начисто и без следа исчезли темные круги, наведенные бессонницей и тревогой. На свежем, кровь с молоком, лице снова играл румянец.

Впрочем, в том, что государь-богатырь нынче с утра выглядел так, будто умылся живой водой, ничего необычного как раз не было, богатырский сон – штука хитрая.

Гопон тем временем взял наконец быка за рога. Решительно и круто.

– Здоровья тебе, господин посол, я сегодня, пожалуй-ка, тоже пожелаю, – сощурился он. – А вот порадовать тебя мне, прости, нечем. Помозговал я тут, всё обдумал еще раз – и решил вот что.

Серые глаза глядели на Добрыню жестко – и с веселой хитрецой.

– Завтра с утра собирайся вместе со своими людьми – да уезжай. Загостились вы у меня во дворце, – невозмутимо продолжил Гопон. – Писать Владимиру Великоградскому мне лениво, а на словах ему передай: Русь Гопону Первому – не указ. Войне между Алыром и Баканом – быть. Баканское золото да баканский хлеб нам ох как нужны – так ведь, Карп? Да и новые земли за Кесерским перевалом Алыру пригодятся. Ну а завоюем Баканское царство – тогда, может, руки у меня и дойдут приструнить разбойников на северной границе. Пока – недосуг. Нашим воеводам на юге забот хватит.

– Всё верно сказал его величество, – подал голос Карп. – Баканцы алырскому престолу оскорблений немало нанесли. Убытков – тоже. Так что теперь пусть сполна свои долги покроют. И золотом, и кровью. Раз баканскому царю корона жмет, его от этой тяжести освободить пора.

В холодных глазах горбуна снова мелькнула усмешка. Хмурясь и набычась, не сводил глаз с послов и Гопон, а его правая ладонь невольно сжалась в кулак, будто он собрался ринуться врукопашную.

К тому, что в Алыре творится какая-то дурная и несусветная худова дичь, Добрыня плохо ли, хорошо ли, но притерпелся. Однако сейчас поймал себя на бредовой мысли: это все-таки царь-наемник не в трезвом рассудке – или у него у самого невзначай успело в голове помутиться? Да так, что невесть что наяву слышится да мерещится? От Гопона воевода ждал всего. Но только не того, что царь-богатырь может пойти на клятвопреступление. Да еще вот так легко, точно не честь свою он походя сейчас растоптал, а ковш воды выпил и рукавом утерся. Не такой, Добрыне казалось, Гопон человек.

Или алырский царь шутит? Ничего себе шутки… За такие даже среди распоследнего каторжного отребья и голи кабацкой бьют весельчаков смертным боем.

Но нет, Гопон не шутил.

Глядя на этих двоих, на царя-наемника и его советника, Добрыня вдруг опять вспомнил слова, услышанные от Карпа Горбатого в день приезда русичей в Бряхимов: «Я – лишь голос государев…» Ой ли? Не насмешка ли тогда у казначея-горбуна над Гопоном ненароком вырвалась?

Может, как раз Карп и заправляет на самом-то деле всем в Алыре, и это Гопон стал его послушным голосом и руками? И сейчас царь-богатырь просто повторяет то, что заставляет его говорить советник, опутавший разум алырского правителя черными чарами? Да, на колдуна-злонрава казначей с виду не очень-то походил, но как он тогда забрал такую власть при бряхимовском дворе? Как сумел настолько втереться в доверие к Гопону? Вон, даже в царский разговор с иноземными послами вступает запросто… И почему отчество свое Карп скрывает, обходясь прозвищем, – и для всех тайна, откуда царский казначей родом?

К тому же есть ведь и особые амулеты, с помощью которых знающий человек может получить ключ к чужой воле и превратить свою жертву в покорную куклу. Чтобы их использовать, даже чародеем не нужно быть. Добрыню аж обожгло: а случайно ли Карп, который одевается скромно, как зажиточный мастеровой или небогатый лавочник, на пальцах золотые перстни носит?

Уж не навороженные ли камни в их оправу вставлены?

Нет, тоже как-то не похоже. Тот же Молчан обязательно почуял бы, будь Карп колдуном или таким же, как он сам, знающим человеком.

– Как прикажешь это понимать, твое величество? – не выдержал тем временем Василий. – Ты же слово свое царское да богатырское нам дал, что с Баканом дело миром уладишь. Воевода этот уговор с тобой рукобитьем скрепил!

– Не припомню такого, хоть убей, – Гопон напоказ зевнул, прикрыв рот ладонью.

– Я тому рукобитью и послух, и свидетель! – Лицо у Казимировича закаменело и побелело. – Выходит, клятвам царя Алыра – цена та же, что прошлогоднему снегу?