Вера Каминская – У Бога все по плану (страница 24)

– Когда начинать? – спрашивает, и в его глазах загорается огонек азарта.

Она устанавливает телефон на стул у стены, расписанной граффити. Включает запись. Машет рукой.

В пустоте зала рождается звук. Первые аккорды ударяются о стены и возвращаются эхом. Потом – его голос, хрипловатый, неидеальный, проживающий каждую строчку. Мурашки бегут по её коже. Они записывают пять, шесть песен – целую исповедь в миноре.

Потом он рассказывает о сцене, о былых мечтах, которые теперь кажутся декорациями из другой пьесы. Егор и Ника долго стоят у окна, смотря в темноту, разговаривая о творчестве так, будто это самая важная вещь на свете.

– А ты знаешь, что за этим окном – стена? – внезапно спрашивает он.

– Ты хочешь сказать, мы полчаса любовались бетоном? – она смеется, поворачивает ручку и распахивает створку.

В помещение врывается шум дождя, стучащего по крыше, и запах мокрого асфальта. Прямо перед ними, в сантиметрах, – серая, мокрая стена соседнего здания.

– Только мы могли наслаждаться таким видом, – заключает она, и смех их растворяется в ночи.

– А что тебе приснилось? Ты писала утром.

Она отходит от окна и рассказывает. Сон был настолько явный, что его можно было потрогать. Дом в деревне. Они вдвоем. Какая-то бабушка, которая сказала: «Теперь ни в твой, ни в твоей жизни плохого не будет» – и дунула. Она даже почувствовала это дуновение – теплое, пахнущее полынью и старой древесиной.

Он удивляется.

– Мне тоже снилось, что мы у моей бабушки. Она угощала нас яблочным пирогом.

Разговор снова возвращается к его внутренним тупикам.

Тогда она предлагает: «Давай попробуем медитацию. Как сон наяву».

Он приносит маты от дивана, швыряет их на холодный бетонный пол и укладывается с преувеличенной готовностью, закрывая глаза.

«Предвкушаю», – бубнит он. Она смеется, включает тихую музыку.

– Просто расслабься. И смотри, что придет.

Он пытается. Через несколько минут открывает глаза: «Темнота и точка света». Они пробуют снова. На этот раз картинки ярче, живее. Но он снова оказывается у железной дороги. И страх – плотный, животный – не пускает его на другую сторону.

– Не могу перейти, – говорит он, открывая глаза, и в них – неподдельное изумление. – Это было… слишком реально.

Они подолгу сидят на полу, разбирая эти видения, как археологи – черепки. Что значит этот страх? Что за дорога? Она устала, ноги затекли от непривычной позы.

– Ляг, ты устала, – говорит он, пододвигаясь к краю мата.

Она с облегчением вытягивает ноги, чувствуя, как боль отступает. Тело расслабляется. Говорят, о жизни, о пустяках. Она рассказывает, что всегда мечтала о собаке. Находит в телефоне фото.

– Родезийский риджбек. Видел когда-нибудь в Рязани?

На экране – благородная, рыже-коричневая собака с хищным изяществом и характерным гребнем вдоль спины.

– Красивая, – кивает он, и в его голосе тепло.

Потом он ёрзает.

– Ты не против, если я тоже выпрямлю ноги? – И, не дожидаясь ответа, его большое тело осторожно опускается рядом, на самый край мата. Он тяжело выдыхает.

Так и лежат они плечом к плечу на тонком мате посреди огромного пустого зала, глядя в потолок. Смеются над абсурдом: не хватает только звёздного неба. Потом смотрят на часы. Четыре утра. Идти домой уже нет смысла. Рассвет уже стучится в высокие окна, окрашивая серую стену напротив первым бледным светом. Они лежат и молчат. И в этой тишине, в этом странном совместном бдении, есть что-то окончательное и необратимое, как восход.

В помещение под утро стало прохладно, и он обнял ее, прижав к себе. Они лежали практически не дыша.

– Ты согрелась? – спросил он ее не отпуская.

– Да, ты очень теплый.

– Ты знаешь, все это очень непросто и неправильно. Проще мне не приходить. – она ощутила отклик своего тела на его прикосновения, и поняла, что расстаться будет сложно.

Они даже немного заснули, и пол шестого утра она ушла домой.

Она шла и несла на коже его прикосновения, думала, что ощущения эти были незабываемые. Ощущения рядом. Они нежные, теплые и радостные. С ним всегда охватывает тепло, спокойствие и уют. Ей казалось, что чувствует его полностью и всего. До самых кончиков. Дома под душем она пыталась не заснуть и убрать следы бессонной ночи.

Оставалось свободных тридцать минут, и она решает прилечь. Когда открывает глаза видит на часах 7:45

Хватает ключи и выбегает на работу, даже не найдя расческу.

В машине пишет шефу, что сегодня немного опоздает.

26.07.

На работе видит смс Егора:

– Я ни на секунду не пожалел, что позвал тебя сегодня прогуляться.

Она открывает в телефоне записи песен, которые они делали вчера и отправляет ему.

Она:

– Это капец

Он:

– Полнейший, со мной такое впервые приключилось.

Она:

– Аналогично.

Он:

– У тебя тоже было чувство, что надо идти домой, но делать с этим ничего не хотелось?

– Я сижу на кофе.

Сегодня запланировано несколько встреч, и она едет в город. По дороге путь ей перегораживает огромная машина, груженая Биг бегами цемента. Она останавливается прямо напротив нее на светофоре.

Ника видит в лобовое стекло огромный рекламный щит и читает надпись на нем:

«ЖИЗНЬ НЕ БУДЕТ ПРЕЖНЕЙ»

Она изумленно смотрит, потом решает сфотографировать и отправляет ему.

Он:

– Не спроста это все. Это мистика, судьба, не знаю, как это еще назвать.

Она отвечает, что заедет после работы за сковородкой, которая давно у него стоит.

Вечером он пишет, что очень хотел спросить о вечере, ночи и утре, но так и не смог подобрать слов, не знал, что сказать и как спросить. Что десять раз писал сообщение и стирал его.

Она:

– Спрашивай, как есть, не подбирая слов.

Он:

– Весь день думал о словах, что ты больше не придешь. Я не могу сложить все в голове, что это было? Ты о месте встречи? или что бы такого не повторялось вообще?

– Я мог тебя оттолкнуть? но вчера мне так не казалось?

Он:

– Не знаю, что спросить, но хотел завтра предложить еще раз увидеться до твоего отъезда.