Вера Калинина – Малиновое варенье с горчинкой (страница 6)

— Зачем мне со следствием дело иметь? — Фаина сделала лицо оскорблённого достоинства. — Я тебе говорю. Ты разберёшься.

Это прозвучало как само собой разумеющееся. Как будто «разобраться» — часть моей должностной инструкции хозяйки гостевого дома. Наряду с приёмом гостей и варкой варенья.

— Фаина Аркадьевна, — сказала я, — я не следователь.

— Конечно, — согласилась Фаина. — А вареньем угостишь?

К полудню Костин побеседовал со всеми, кроме меня. Ко мне вышел последним — тяжело опустился на скамью у длинного стола, принял кофе и посмотрел в пространство.

— Ну? — спросила я.

— Ну, — повторил он без выражения.

— Вы можете сказать мне хотя бы что-нибудь?

— Могу сказать, что у всех были мотивы не любить покойного. — Отхлебнул кофе. — И что все уверяют, что не убивали его.

— Это было ожидаемо.

— Бергман признал знакомство с Сизовым через полчаса после начала разговора. Деловые конкуренты. Не любили друг друга.

— Я заметила, что они знакомы.

Костин посмотрел на меня.

— Когда?

— Вчера вечером, при знакомстве. Секунда напряжения. Они оба сделали вид, что встречаются впервые, но это было неловко.

Он ещё раз посмотрел — внимательнее. Потом записал.

— Юноша — племянник. Говорит, что был в ссоре с дядей. Вечером поспорили.

— Фаина слышала.

— Знаю. Сказал сам, до того, как я спросил. Это хорошо — или плохо?

— Хорошо, — сказала я. — Если виноват — не признаётся добровольно.

— Возможно. А возможно — знает, что Фаина слышала и решил опередить.

— Это тоже возможно.

Мы помолчали. За окном Дима опять курил у рябины. Марина вернулась к своей книге — или к тому, что изображала книгу. Лена не выходила из номера с утра.

— Костин, — сказала я. — Мне нужно вам кое-что рассказать.

— Рассказывайте.

Я рассказала про встречу Сизова и Зубова вечером. Не про Фаину — она просила не называть её имени, — просто «один из местных жителей сообщил». Костин записал, сделал отдельную пометку.

— Зубов здесь. Уже, — сказал он коротко.

— Уже приехал?

— Двадцать минут назад. Ждёт в гостиной. — Не без юмора. — Пришёл «помочь».

Геннадий Палыч Зубов был человеком «при должности» в том смысле, что должность его определяла. Ходил он, как ходит должность. Говорил, как говорит должность. Даже пиджак носил так, будто пиджак выдан вместе с мандатом.

Я принесла ему кофе — он попросил по-хозяйски, не дожидаясь предложения — и вежливо остановилась у буфета, изображая «здесь есть мне дело».

— Значит, несчастный случай? — говорил Зубов Костину.

— Мы ещё выясняем, — ответил Костин.

— Понятно, понятно. Плохое дело. У нас турсезон. Город и так не очень, а тут ещё...

— Геннадий Павлович, мне нужно задать вам несколько вопросов.

— Мне? — Зубов засмеялся чуть-чуть слишком легко. — Я же здесь не жил.

— Тем не менее. Вы были знакомы с Игорем Сизовым?

Пауза. Крошечная — но я видела.

— Мельком. Он приезжал по туристическим вопросам.

— Вы встречались с ним вчера вечером на набережной.

— Встречались? — Пауза снова. — Может быть, кивнули. Он гулял, я гулял.

— У лавочки у пристани. Около восьми. — Костин говорил ровно. — Разговор занял несколько минут.

Зубов отхлебнул кофе.

— Если вам так говорит следствие — я не буду спорить. Обменялись парой слов. О погоде, о реке. Ничего особенного.

— О чём именно?

— Не помню дословно. Ни о чём конкретном.

— С кем-то разговаривать «ни о чём конкретном» у пристани вечером — это не ваш стиль, Геннадий Павлович, — сказал Костин. — Вы человек занятой.

Зубов поставил чашку.

— Виталий Петрович, — он перешёл на другой тон — доверительный, «между нами», — не нужно из этого делать дело. Человек умер, это трагедия. Но я здесь ни при чём.

— Я не утверждаю обратного. Просто уточняю.

— Уточнили. — Зубов встал, одёрнул пиджак. — Если понадоблюсь — вы знаете, где я. Полина Сергеевна, — кивнул мне с улыбкой, — прекрасное варенье у вас в прошлом году было. Жена покупала.

— Пожалуйста, — ответила я.

Он ушёл. Тимофей, сидевший в углу на старом кресле, проводил его взглядом. Потом посмотрел на меня. Потом отвернулся — с таким видом, будто Зубов был недостоин дальнейшего внимания.

— Что думаешь, Тимоша? — тихо спросила я.

Тимофей не ответил, но ушки встали.

Второй таз варенья я поставила остывать около трёх.

Кухня пахла малиной — густо, тепло, по-летнему. В распахнутые окна залетал ветер с Волги. На другом берегу, в Заречье, блеяла чья-то коза. Воробьи дрались за хлебную крошку на подоконнике.

Жизнь шла вперёд невозмутимо, как Волга.

Я мыла таз и думала про гостей.

Дима. Нервный, задолжавший — Диме было не до тонких игр. Его ссора с дядей могла быть настоящей ссорой, а не прикрытием.

Бергман. Конкурент, опытный делец, не стал бы раньше времени признавать знакомство — а признал. Зачем? Потому что знал, что иначе не отвертеться.

Лена. Молчаливая и печальная. Знала погибшего. Как? Почему приехала именно сюда?

Марина. Вот это была самая интересная история. Марина была правильной везде — в словах, в выражении лица, в том, как она реагировала на шок. Слишком правильной.

«Помешивай осторожно», — говорила я себе. — «С этой Мариной — помешивать осторожно.»

Антон пришёл во второй половине дня — снова по делам лестницы, которую он так и не починил вчера. Протиснулся мимо полицейского у двери («работаю здесь»), поднялся на второй этаж, осмотрел пятую ступеньку.